Текст песни Группа Диалог — Созвездие Гончих Псов
Приснилось ночью мне опять
Созвездье гончих псов
Там пёс один домашним стать
Давно уже готов
Припев:
И ничего, что он звезда
Что он не виден днём
Иди, мой пёс, иди сюда,
Входи скорее в дом
Как трудно в мире одному
Без ласки, без любви.
И не расскажешь никому
Про горести свои
Припев:
Иди сюда, иди сюда мой пёс,
Ты счастлив будешь впредь
Иди, я твой холодный нос
Сумею отогреть.
Мы честно радость и беду
Разделим пополам
Двенадцать месяцев в году
Не будет скушно нам
Припев:
Начнут завидовать до слёз
Тебе все псы вокруг
Иди сюда, иди мой пёс,
Мне очень нужен друг. I.Shaferan
Night I dreamed again
Constellation of the Dog
There is one dog become home
It has long been ready
Chorus:
And nothing that he’s a star
What he did not see the day
Come, my dog, come here,
Come in soon to the house
How difficult one in the world
Without affection, without love.
And do not tell anyone
About his sorrows
Chorus:
Come here, come here, my dog,
You’ll be happy to continue
Go on, I’m your cold nose
I’ll be able to warm.
We assure you of the joy and trouble
Bisected
Twelve months a year
It will not be boring us
Chorus:
Begin to envy to tears
You’re all dogs around
Come, come, my dog,
I need a friend.
Источник
Диалог: Созвездие Гончих Псов
Вступление: G# D# C# G# C# D# G# G# D# C# G# C# D# C#maj7 C# D# C#maj7 C# D# Fm
Fm Bm
Приснилось ночью мне опять
C7 Fm
Созвездье Гончих Псов
Fm Bm7
Там пёс один домашним стать
D# G#maj7
Давно уже готов
C# Bm
Там пёс один домашним стать,
D# G#
Там пёс один домашним стать
Bm C7 Fm
Давно уже готов
Bm
И ничего, что он звезда,
Bm D# G#
Что он не виден днём
C# Bm
Иди, мой пес, иди сюда,
C7 Fm
Входи скорее в дом
И ничего, что он звезда,
Что он не виден днём
Иди, мой пес, иди сюда,
Входи скорее в дом,
Bm C7 C#maj7
Входи скорее в дом
Как трудно в мире одному,
Без ласки, без любви
И не расскажешь никому
Про горести свои
И не расскажешь никому,
И не расскажешь никому
Про горести свои
Иди сюда, иди, мой пёс,
Ты счастлив будешь впредь
Иди, я твой холодный нос
Сумею отогреть
Иди сюда, иди, мой пёс,
Ты счастлив будешь впредь
Иди, я твой холодный нос
Сумею отогреть,
Сумею отогреть
Мы честно радость и беду
Разделим пополам
Двенадцать месяцев в году
Не будет скучно нам
Двенадцать месяцев в году,
Двенадцать месяцев в году
Не будет скучно нам
Начнут завидовать до слёз
Тебе все псы вокруг
Иди сюда, иди, мой пёс,
Мне очень нужен друг
Начнут завидовать до слёз
Тебе все псы вокруг
Иди сюда, иди, мой пёс,
Мне очень нужен друг,
Мне очень нужен друг
Bm C7 C#maj7
Мне очень нужен друг.
Окончание: G# D# C# G# C# D# G# G# D# C# G# C# D# C#maj7 G#
Источник
Текст песни Диалог — Созвездие Гончих Псов
Приснилось ночью мне опять
Созвездье гончих псов.
Там пес один домашним стать
Давно уже готов.
И ничего, что он звезда,
Что он не виден днем.
Иди, мой пес, иди сюда,
Входи скорее в дом.
Как трудно в мире одному,
Без ласки, без любви.
И не расскажешь никому
Про горести свои.
Иди сюда, иди, мой пес,
Ты счастлив будешь впредь.
Иди, я твой холодный нос
Сумею отогреть.
Мы счастье, радость и беду
Разделим пополам.
Двенадцать месяцев в году
Не будет скучно нам.
Начнут завидовать до слез
Тебе все псы вокруг.
Иди сюда, иди, мой пес,
Мне очень нужен друг. Igor Shaferan
Night I dreamed again
Constellation hounds .
There’s one pet dog to become
It has long been ready.
And nothing that he’s a star ,
That it is not visible in the afternoon.
Go, my dog , come here,
Come into the house soon .
How hard one in the world ,
Without affection, without love.
And do not tell anyone
About their sorrows .
Come , come , my dog ,
You ‘ll be happy to continue .
Come on, I’m your cold nose
‘ll Be able to warm up .
We happiness, joy and trouble
Divide in half.
Twelve months a year
We will not be bored .
Begin to envy to tears
You all the dogs around.
Come , come , my dog ,
I need a friend .
Источник
Группа диалог созвездие гончих псов
Песни созвездия Гончих Псов (сборник)
Издательство выражает благодарность Ирине Горюновой за помощь в приобретении прав на книгу
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017
«Употребление в пищевых целях опасно для жизни».
Утро, стыдливое, но целеустремленное, как судебный пристав, вырвалось из-за бескрайнего сибирского горизонта, пронзило прохладными лучами вековые чащобы, сверкнуло радугой на влажных от росы обрывках колючей проволоки, свисающих с покосившихся столбиков забора, некогда надежно ограждавшего территорию леспромхоза от губительных прелестей развитого капитализма. Встрепенулись жилистые усть-куломские петухи, сладострастно зевнули складские сторожевые псы, бытийно хрякнул в сарае боров Индустрий. Вслед за ними проснулся и весь Усть-Куломск.
Ровно в 9.00 вздрогнул на столбе у колодца громкоговоритель хриплым голосом зарубежной исполнительницы музыки соул.
На пороге второго от пруда дома появился начальник планового отдела леспромхоза – Валериан Павлович Рюриков. Он близоруко всмотрелся в стайку галдящих у крыльца воробьев и сказал: «Писю вам, гули, а не хлебушка».
Выразив таким образом свое отношение к дикой неорганизованной природе, Валериан Павлович направился в сторону поселкового клуба. У колодца на перекрестке к нему присоединился бригадир дорожников Прокопенчук.
– Здоровеньки булы, Валериан Павлович! – поприветствовал он начальника планового отдела.
– Гуд монинг, Прокопенчук, – ответил тот и поинтересовался: – Что, я слышал, вместо Штиля Лукова поставят?
– Брехня, – ответил Прокопенчук.
– Это хорошо, что совсем брехня, – кивнул Рюриков. – Помните, как он на элеваторе чуть в зерне не утонул?
– А как же! Это я его багром доставал, – напомнил бригадир. – А как в столярном клее ноги грел? «Болгаркой» полночи выпиливали. Очень жалко Штиля отпускать.
– Что поделаешь? – вздохнул начальник планового отдела. – Это же он меня на начальника планового рекомендовал, но отработал свое Иоганн Иоганнович. По здоровью уходит. Официально справку получил. В Эстонии хутор поставит, корову купит и заживет по-немецки.
– Да, немцы жить умеют, – согласился Прокопенчук и взглянул на часы. – Восемь уже. Надо Штиля до девяти проводить. Иначе магазин откроют.
– Стратегически мыслишь, Прокопенчук, – согласился Рюриков. – Не помню уже – ты за что сидел?
– Так оправдали меня, Валериан Павлович, – уклонившись от прямого ответа, напомнил бригадир.
– Оправдали?! – усмехнулся начальник планового отдела, но видя смущение бригадира, сменил тему: – Как там твои цветы, Микола?
– Четыре луковицы принялись, две японские, одна крымская и одна испанская, – гордо отрапортовал тот.
– И охота тебе ползарплаты на импортную траву угрохивать?! Тебе же агроном сказал, что они в сибирских условиях не приживутся. Юг нужен, – пожал плечами Валериан Павлович.
– Че он понимает, агроном?! – возмутился Прокопенчук. – У него батько рекетир был.
– При чем тут его отец? Агроном свой в астрале, – возразил начальник планового отдела. – И человек он хороший.
– Очень хороший, – мечтательно улыбнувшись, согласился бригадир, но добавил: – Все равно: будут розы! Я название сорта придумал: «Куломская звезда».
– Хорошее название, – поддержал Рюриков.
У клуба их ждала наиболее сознательная часть коллектива: бригада дорожников Прокопенчука, бригада молдаван во главе с Жорой, секретарша Любочка, главный бухгалтер Ефим Раппопорт, шофер Санька Манукян и, соответственно, сам виновник торжества Штиль. Иоганн Иоганнович держал в правой руке потрепанный чемодан.
– И все имущество? – кивнув на чемодан, полюбопытствовал начальник планового отдела у Штиля.
– Остальное на карточке, – честно признался он, но тут же поспешил уточнить: – Замки и петли на чемодане железные. Много ли старику надо?!
– Ах, да я вас умоляю, Иоганн Иоганнович! – искренне возмутился Раппопорт. – Какой вы старик?! Вам жить да жить!
– Вот он и собирается, – неумело вставил Жора.
– Господин Штиль, – обратился к отъезжающему начальник планового отдела, – пройдемте в клуб. Для официального прощания. А то скоро автобус придет.
Иоганн Иоганнович устало кивнул и последовал к входным дверям цитадели усть-куломской культуры. Вслед за ним потянулись его бывшие подчиненные.
Собрание открыл Рюриков. Выйдя на сцену и откашлявшись, начальник планового отдела обратился к собравшимся:
– Вам ли, господа трудящиеся, напоминать о заслугах господина Штиля?! Именно под его руководством наш леспромхоз девять лет держал первенство района по заготовке леса. Каждый квартал мы выходили с перевыполнением. Зажили, не постесняюсь сказать, как полагается. Но всему приходит конец. Мы – люди, господа, и силы наши ограничены природой и Уголовным кодексом. Устал наш дорогой председатель. Сильно устал. Пора ему отдохнуть. Тяжело нам будет без него, но иначе никак. В добрый путь! А теперь слово предоставляется господину Штилю.
Иоганн Иоганнович поднялся с места, взглянул на собравшихся, помолчал и наконец произнес:
– Крышу на складе пора перекрыть. Скоро посыплется. Все.
В наступившей тишине звонко всхлипнула секретарша Любочка. Ее незапланированное рыдание спровоцировало овацию. По завершении оной слово опять взял Рюриков.
– Да, господа, наши чувства словами не выразишь, – подытожил он. – Но и слов из песни не выкинешь. Так и идем «с песней по жизни».
Произнеся идеологически зрелую бессмыслицу, Валериан Павлович призывно взмахнул рукой, обращая взоры присутствующих к занавесу.
На сцену вышел упитанный скаут с двуручной пилой и смычком. Устроившись поудобнее на заблаговременно выставленном стуле, скаут поставил пилу перед собой на одну ручку и принялся елозить по зубчатому полотну смычком. «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин! Ах, мой милый Августин! Все прошло, все!» – понеслось к гипсовой лепнине на потолке клуба.
Спустя двадцать минут заляпанный весенней грязью «пазик» увез Иоганна Иоганновича навстречу новой жизни. А провожавшие его долго смотрели вслед непревзойденному по проходимости шедевру отечественного автопрома, напоминающему сзади писающую девочку. Было во всем этом что-то очень трогательное, а потому немного неприличное. Первым это понял и выразил за всех Прокопенчук.
– Отарбайтился хер Штиль, айда мужики дальше с елками сношаться! – горько пробурчал он и отвесил стоящему рядом щербатому вальщику звонкий подзатыльник.
Отъехав на приличное расстояние от леспромхоза, Штиль остановил машину, вышел на дорогу, огляделся вокруг, вздохнул полной грудью и внятно произнес: «Красота-то какая!»
В это мгновение его накрыла тень пролетающего мимо грузового вертолета.
Знал бы пожилой немецкий труженик, что точно такие же слова прозвучали в кабине летательного аппарата! Их произнес свеженазначенный директор Усть-Куломского леспромхоза – господин Литвиненко Юлий Иванович, летящий в сопровождении своей супруги Анастасии Петровны и дочери Оленьки в направлении нового места работы.
– Красота-то какая! – любовался открывающимся в иллюминатор видом тайги Юлий Иванович.
– Красота, – согласилась с ним супруга и поинтересовалась: – Как ты думаешь, Юлик, нам долго этой красотой любоваться придется?
– Полгода от силы, Кися, – ответил тот. – Мое назначение в Областную думу практически уже на нужном столе. Нужно быстро совершить что-то героическое и продолжить карьерный рост.
Незаметно подобравшийся к ноге нового председателя песик попробовал вступить с левой брючиной в любовную связь. Литвиненко с отвращением отпихнул песика и обратился к пилоту вертолета:
Источник