Какой конец ждет Солнечную систему?
Потребовалось 13,8 миллиарда лет космической эволюции, чтобы мы оказались здесь. Поколения звезд должны были жить и умереть, чтобы создать тяжелые элементы; крошечные протогалактики должны были слиться, чтобы образовался Млечный Путь; облака межзвездного газа должны были коллапсировать и сформировать новые звезды с твердыми планетами; сложная неорганическая и органическая химия должны были подружиться на одном из таких новых миров; биологическая эволюция — и природные катаклизмы — должны были пойти по одному из извилистых путей, чтобы в конечном итоге всего несколько тысяч лет назад появились люди.
Уровень одиночества в космосе зашкаливает.
Когда исчезнет галактика
За последние 12 000 лет или около того мы создали сельское хозяйство, науку, страны и всю современную цивилизацию, которые нам известны сегодня. Это увлекательное путешествие, которое преобразовало наш мир и, благодаря космической программе человечества, преобразует нашу Солнечную систему.
Но мир, которым мы наслаждаемся сегодня, независимо от того, что делаем, не будет существовать вечно и наше Солнце рано или поздно погаснет. Ряд земных событий должны изменить положение вещей в нашем мире и сделать Землю совершенно неузнаваемой для всех, кто сегодня живет. Примерно через 60 000 лет Солнце и звезды передвинутся и наши современные созвездия исчезнут с лица неба. Еще через 100 000 лет мы, вероятно, попадем в новый ледниковый период по причинам, которые мало связаны с деятельностью человека. И прежде чем пройдет еще миллион лет, земные вулканы навсегда изменят ландшафт Земли.
Все самые свежие новости из мира высоких технологий вы также можете найти в Google News.
Но все это мелочь по сравнению с тем, что Вселенная готовит для нас. Чуть меньше чем через четыре миллиарда лет галактика Андромеды (и, возможно, галактика Треугольник) объединится с нашей галактикой Млечный Путь, сильно изменив структуру галактики и вид ночного неба. Сейчас она в 2,5 миллионах световых лет от нас и движется со скорость 43 км/с, а значит первое столкновение произойдет через 3,8 миллиарда лет, а уже через 5,5 миллиардов лет слияние будет завершено. Гравитация приведет к тому, что вся местная группа галактик объединится с нашей в одну гигантскую эллиптическую галактику Млекомеда. На больших космических масштабах все другие галактики продолжат удаляться прочь от нас, пока не исчезнут из нашего поля зрения совершенно — примерно через 100 миллиардов лет.
Вот такие снимки Млечного Пути и Андромеды.
Когда погаснет Солнце
Все это время наша Солнечная система будет оставаться в полном порядке, разве что выглядеть будет иначе. Солнце будет продолжать нагреваться по мере старения, пока через 1-2 миллиарда лет не положит конец жизни на Земле, вскипятив океаны нашей планеты. Еще через 5-7 миллиардов в ядре Солнца закончится ядерной топливо, и наша родная звезда станет красным гигантом, поглотив Меркурий и Венеру в этом процессе. Из-за особенной звездной эволюции, система Земля — Луна, вероятно, будет вытолкнута прочь и ей повезет избежать огненной судьбы наших внутренних соседей.
После того, как Солнце дожжет оставшееся ядерное топливо — в основном, гелий — его внешние слои раздуются в планетарную туманность, а ядро будет сжиматься, пока не станет белым карликом. Такова конечная судьба почти всех звезд в нашей Вселенной. Но планеты все еще будут здесь, вращаться вокруг нашего холодного, тусклого остатка звезды еще 9,5 миллиардов лет (если считать с текущего момента).
Все это время Земля будет продолжать вращаться вокруг Солнца, а Луна — оказывать на нее гравитационную тягу, что вызовет крутящий момент. Поэтому Луна будет уходить дальше от Земли, при этом замедляя вращение Земли. Это замедление будет практически неощутимым; вращение Земли будет замедляться на какие-то 1,4 миллисекунды за сотню лет. Но по прошествии 50 миллиардов лет орбитальный период Луны будет составлять 47 дней (сейчас — 27,3 дня), а наши 24-часовые сутки должны будут замедлиться, чтобы соответствовать этому: сутки станут длиннее в 47 раз через 50 миллиардов лет. К тому моменту Земля и Луна станут приливно заблокированными, то есть Луна будет всегда появляться в одном и том же месте на небе.
Могут ли погаснуть все звезды
Поскольку образование звезд продолжится, умирающие звезды будут сбрасывать свое топливо в межзвездное пространство и неудавшиеся звезды будут сливаться воедино. При этом количество материала для изготовления звезд будет ограничено. Даже самый долгоживущие звезды будут существовать каких-то 100 триллионов лет (10 14 ), а спустя квадриллион лет (10 15 ) формирования звезд иссякнет полностью. Лишь случайные столкновения или слияния между неудавшимися звездами или их остатками будут подсвечивать нашу галактику; в остальном процесс будет ввергать ее в холод и тьму. Наконец, белые карликовые звезды станут черными, когда остынут и испустят свою энергию. Да, это займет много времени (порядка 10 16 лет), в миллион раз больше текущего возраста Вселенной. Атомы все еще будут, но их температура будет чуть выше абсолютного нуля. Вот тогда-то ночное небо будет действительно темным и черным, без какого-либо видимого света, поскольку все звезды прекратят свое существование. Во всяком случае в нашей местной группе галактик.
Солнце может сжечь что угодно.
Сколько времени потребовалось бы нашему черному карлику (который когда-то был нашим Солнцем), чтобы встретить другого, слиться с ним и оживить его? Между нами, Андромедой и остальной частью местной группы порядка триллиона звезд и звездных останков. В этой хаотической системе обычная система звезд может долго-долго ни с чем и ни с кем не сталкиваться, но ведь у нас есть время. Через 10 21 лет черный карлик в центре нашей Солнечной системы случайным образом столкнется с другим черным карликом, породит взрыв сверхновой типа Iа и уничтожит то, что осталось от нашей Солнечной системы.
Чтобы не пропустить ничего интересного из мира высоких технологий, подписывайтесь на наш новостной канал в Telegram. Там вы узнаете много нового.
Такой будет конечная судьба многих звезд нашей местной группы, но не всех и даже, наверное, не нашей. Есть другой процесс, который будет более эффективным, а значит и более вероятным для нас: гравитационное выталкивание из местной группы вследствие процесса насильственной релаксации. При наличии нескольких тел на гравитационно хаотичной орбите, одно из них однажды выбрасывается, оставляя другие более тесно связанными. Это происходит в шаровых скоплениях с течением времени и объясняет, почему они настолько компактны, а также почему существует так много слившихся воедино старых звезд в ядрах этих древних реликтов.
В космосе все не так просто.
Будет ли космос существовать всегда
Гравитационный выброс происходит примерно в 100 раз чаще случайного слияния, а значит наша звезда и остальные связанные планеты, вероятно, будут выброшены в бездну уже пустого пространства примерно через 10 19 лет. Но ничто не вечно, даже космос. Каждая орбита — даже гравитационные орбиты в общей теории относительности — медленно распадаются со временем. Может потребоваться очень много времени, возможно, 10 150 лет, но в конечном итоге орбиты Земли развалятся и она устремится по спирали к центральной массе нашей Солнечной системы. Такой будет наша судьба, если нас выбросит.
В космосе многое красиво, но все опасно.
Но если мы остаемся в гигантской галактике, в которую превратится Млекомеда, нам не суждено оказаться в черной дыре в центре галактике. Чтобы это произошло, потребуется 10 200 лет, но черные дыры столько не живут. Они медленно испаряются в виде излучения Хокинга. Благодаря этому распаду, даже самые массивные черные дыры во Вселенной будут жить не больше 10 100 лет, а черная дыра солнечной массы — каких-то 10 67 лет.
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс Дзен. Там можно найти много всего интересного, чего нет даже на нашем сайте.
После распада черной дыры останется только темная материя, а значит, Земля устремится к черному карлику, который однажды был нашим Солнцем. Вне зависимости от того, сколько раз наш мир мог оказаться и оказывался в огне, наша конечная судьба — замерзнуть в холодной, пустой Вселенной. Все пройдет. И это тоже.
Источник
Когда солнце исчезает с неба
Willst du bis der tod euch scheide
Treu ihr sein fur alle tagen?
Willst du bis zum Tod, der scheide
Sie lieben auch in schlechten Tagen?
(Rammstein)
Мой взгляд был прикован к стеклу, которое было точно задернуто дымкой, но, тем
не менее, давало сумеречному свету подчеркнуть очертания всех предметов, даже каждой снежинки, еще бы мне зрение немного острее, и я бы разглядел все шесть граней. Про сумеречный свет я для красного словца сказал, свет фонарей едва пробивался сквозь пыльный туман. Тьфу, абсолютно ничего я не видел, тем более, моя близорукость оставляла такую возможность лишь фантазии. На какую-то секунду я задумался, что, если формы существования снежинок не ограничены плоскостью, возможны и объемные конфигурации. Я, конечно, не ограничивался догадками, пытался привести хоть какое-то теоретическое обоснование такой возможности. Да – согласен, снежинки, наблюдаемые в земных условиях, действительно плоские. И, заметьте, земной лед плавится при температуре нуль градусов Цельсия и давлении в сто килопаскалей. Лед VII же, существующий в центре Сатурна, плавится при сорока килопаскалях и ста семидесяти пяти градусах Цельсия. Впечатляющий градиент условий плавления. Так что вполне возможно подобрать температуру и давление для формирования, например, снежных икосаэдров. Мне иногда нравилось фантазировать, так я нагружал свой мозг и не давал ему расслабиться.
Вглядывался в снежинки я, скорее, от безделья. Я просто ждал, когда же он появится. Кто такой он? Не ладилось у меня называть его по имени, имени-отчеству, фамилии, застрял у меня в голове просто, как «он». С какой стороны посмотреть, наверное, его можно было даже писать с большой буквы, вот так: Он. Только тогда вышло бы, точно он некое сверхъестественное существо, будто Бог. Хотя что греха таить, для меня он, наверное, сродни Богу и был. Хотя звали его Виктор.
Тихо-тихо вращались стрелки часов, я готов был даже услышать громкое тиканье,
точно бой курантов.
Снег был похож на зефир. Виктор вежливо сказал, дескать, интересная ассоциация,
да снег по упругости и близко с зефиром не стоял. Даже области упругих деформации нет, сразу переходит в разрыв. Гиблое дело. Именно с такого начинались наши скандалы. Я практически перестала проводить сравнения вслух в его присутствии.
Я хорошо знал этот взгляд. Что-то важное произошло пришло ему в голову, а
сколько мне предстояло ждать пока он скажет, вытягивать из него, кто бы знал. Это
ожидание доводило меня до нервного тика, и, так как эти случаи повторялись с завидной частотой, я завел себе для успокоения нервов спиральное колечко, которое надо катать по пальцу. Вначале он изрядно потешался над моей «игрушкой», называл неженкой и барышней, потом ему стало неинтересно, и он уже не обращал никакого внимания. А вот в этот раз он, абсолютно игнорируя меня, подбежал к черной доске, которую я в неврозе выдраил почти до блеска, и мгновенно разрушил все мои старания, взяв в каждую руку по мелку, и начал что-то чертить. В быстроте ему повезло, он в подростковом возрасте переучил себя на амбидекстра, а то, по его словам, воспринимал левую руку, как бесполезный придаток. Комментариями он свое творчество не сопровождал, предоставлял мне самому догадываться. Я гранью сознания чувствовал, что это – график падения солнечной радиации. О ней он говорил всегда. Веселого мало, а он продолжал улыбаться. Я смутно чувствовал, что далеко не этому.
— Мишк, поди сюда, — позвал Виктор. Его мнение радикально менялось, иногда он
называл меня только Михаил и только на «вы», а иногда так вот. – Сейчас такого нигде не найдешь, а я фанат ретро-материалов. У меня от бабушки сохранилось несколько старинных фотокарточек, знаешь же, на галогенидах серебра. А я, чтоб меня, тот еще растяпа, лет пять назад выронил одну при свете белого дня, и, конечно же, и не подумал выкидывать, тогда по забывчивости, сейчас думаю, молодец. Вторую я засветил на первый день. Третью вчера.
Он выложил рядышком пластинки. Чего и можно было ожидать, от третьей к первой
был еще тот градиент. Я сдержанно ждал других пояснений. Информативности в
предъявленных мне картинках за исключением качественной, не было. Он немного еще
писал на доске, он, видимо, отснял картинки на сканере и замерил черноту, существуют программы, позволяющие это сделать. Несложными математическими преобразованиями показывалось, что солнечная радиация спадает по экспоненте. Действительно, нарисованный им вначале график – очень небрежно – с катастрофической погрешностью, но напоминал экспоненту с минусом.
— Господи, Миш, ты серьезно ждешь каких-то точных предсказаний? – подмигнул он
и воскликнул, не дав мне вымолвить и слова. — Честно, мне просто было нечего делать, а математика придает любой теории дополнительную значимость. Даже если это не сама теория, а введение. Имей в виду — в любой представляемой работе запиши хоть линейное уравнение. Над нашей теорией еще предстоит работать, ты все знаешь, завтра поговорим, вдруг и тебе ночью взбредет в голову что дельное. Если ты только не мечтаешь по ночам
об одних девчонках.
Я бы подозревала, что ночами он не спит, если бы не его дыхание каждый раз с
другой стороны кровати, потому что изрядные синяки у него появились под глазами. Точно, с головой у него было не все в порядке, потому что пару дней назад он предложил мне выйти за него замуж. Я решила, что он спятил, потому что всегда сомневалась, испытывает ли он ко мне хоть что-то, помимо физиологической привязанности.
У него дергался мускул на левой щеке, я знал, ничего в этом особенного нет, у него практически всегда возникал этот тик, когда он думал о чем-то важном. Что важного в том, что радиация спадает по экспоненте, я не видел ничего важного, это было ожидаемо, качественно, по крайней мере.
— Миш, вот смотри, представь себе суспензию, — он в своей обычной манере подмигнул и быстро оперся на стол, даже его качнул, всем весом накинулся. – Ведь в нашем случае это она и есть. Мы представляли ее как идеальную суспензию, иными словами, частицы дисперсной фазы одинакового размера, и ничего не изменяется, рассматривается лишь возможность оседания ее. Хотя я бы на её месте не оседал на грязную землю, а так бы и продолжал летать. Ей не рассказывай.
Я с умным видом кивал, в то же время касаясь пальцем подбородка. Хотя и понять,
откуда берется изменение проникания радиации, не мог. Привлекательная щетина, которую я холил-лелеял и с редкой для меня придирчивостью подравнивал, со временем превратилась в жидкую бородку, раздражавшую меня неимоверно. А вот прихорошиться возможности не было, время напрочь отсутствовало. Поэтому Танюха надо мной здорово издевалась, мои попытки научить ее сестринской солидарности ни к чему не привели.
— А вот что, если частицы оказываются далеко не одинакового размера, часть
остается мелкими, часть возрастает в размерах? Иными словами, предположи возможность агрегирования дисперсной фазы. — здесь я уже активно закивал, становилось слегка понятнее. – Крупнее частицы, меньше коэффициент пропускания, снижается пропускание, отсюда появляется обратная экспонента. И до какого момента будет падать коэффициент пропускания?
Этот вопрос он адресовал мне не риторически, а явно, потому что, когда я никак не
отреагировал, слегка потряс меня за плечо. Когда же я пожал плечами, он слегка улыбнулся и спросил:
— Тебе не холодно, а, Мишк?
И тут я понял, какой я дурак. Пятилетнему очевидно, меньше света, меньше тепла,
меньше тепла приводит к зиме. Ну ладно, нам в России к зиме не привыкать, любимый
пункт подколов стран Запада, хотя, честно говоря, у них ненамного там теплее.
Виктор решил купить мне новую шубу. Тратить деньги на женщину, которая
привлекает тебя только физиологически, имеет смысл только в том случае, если ничего от нее не получаешь и делаешь ставку, что получишь, если будешь ее финансировать. Поэтому я проассоциировала это с его предложением и только тогда согласилась. На мой взгляд, он едва сумел сдержать смех и что-то пробормотал про меркантильных женщин.
Виктор начал с того, что спросил меня в курсе ли я, что такое фосфоресценция. Я,
едва сдерживая возмущение, ответил утвердительно. Тогда он засмеялся, спросив, знаю ли я какие-нибудь вещества кроме фосфора, которые обладают этим свойством. Засмеялся он правильно, потому что действительно не знал ни одного. Знал я описание фосфоресценции теоретически, и с помощью диаграмм Яблонского знал, а вот конкретных примеров нам как не приводили, так и я не поинтересовался. Ладно, я здесь проиграл, Виктор откопал какие-то два учебника, которые вручил мне, и моей задачей было проштудировать их и составить каталоги. Дня через два я с этим справился, и все-таки я не мог отделаться от ощущения себя подмастерьем, нет, даже не подмастерьем, техническим сотрудником, которому поручают делать тупую работу.
Нет, решительно мне было далеко до его великих помыслов. Свадьбу он играть
отказался, мол, зима на дворе, так что нас просто расписали. Ну, штамп в паспорте он мог бы и сам нарисовать с образца, хоть это и незаконно. А свадьба – это интересно, может, мужчинам и не так, а я, между прочим, как только он сделал предложение, купила себе белое платье «от кутюр», можно подумать, просто так! Ну и пусть на его деньги, сердце-то моё. И шубу, которую он мне купил, можно было надеть и поверх белого платья! А-ах, как же я была на него зла!
Не успел я свыкнуться с ролью технического сотрудника, как Виктор нанял себе
нового помощника. Даже не помощника, помощницу! Свыкнуться с тем, что меня сравняли с девчонкой, тем более, без каких бы то ни было рекомендаций, мне было сложно, я успокоился только тогда, когда решил, что здесь играет роль чисто гормональный фон, так и уверился, когда девушка оказалась красивой. Я понял, что гормоны здесь, как минимум, присутствуют не только у Виктора, но тем не менее я отнёсся к ней далеко не дружелюбно, ведь в какой-то степени она заняла моё место. Виктор продолжал со мной советоваться, сверяться, хотя ему в этом ни малейшего резона не было. Вероятно, проверял себя на банальные ошибки. Наверняка он считал меня просто старательным пареньком без проблеска мозгов. В таком случае, даже резонно было бы обменять меня на девицу, половая принадлежность не больно у меня для него привлекательная.
Виктор удивил меня, свеженькую выпускницу, тем, что, как-никак я в своём
сознании ещё оставалась студенткой, а он — профессор, и он представился не по имени-отчеству, а просто как Виктор, я заметила, что и практически мой ровесник — аспирантик Мишка — обращался к нему на «ты». Через пару недель я сменила на него своё привычное «Вы». Виктор по-быстрому обрисовал мне исходную ситуацию, предсказанную ещё в две тысячи четырнадцатом году геологами. Их устами бы да мёд пить, практически во всем они оказались правы. Извержение Йеллоустоунского супер-вулкана да, уничтожило некоторую окрестность США вокруг парка, можно было бы предвидеть без образования, но что интересно, правы они оказались и в другом, менее очевидном. Легенда — от чего вымерли динозавры? Практически на место Тунгусского метеорита пришёл Йеллоустоун, и да, у нас здесь было подобие ядерной зимы. Мишка с обалдевшим выражением лица стоял, едва ли понимая, что ему говорит Виктор, мне его с одной стороны, было и жалко, а с другой стороны, ну, парень, мозгами не вышел, так есть много других занятий, чисто технические специальности или что-то интересное, столько музыкальных инструментов, научись хотя бы на гитаре играть, организуешь группу, оп, и слава тебе, и деньги, а руки кривые, так можно бестселлер написать, чего только сейчас не пишут, таланты наши, вашими романами
да раковины оттирать от блевотины. И деньги зашибают те ещё, я не говорю фигни. Как-то я жалела Мишку и не говорила пока этого вслух, мне казалось, он должен это сам рано или поздно осознать.
Виктор нам обрисовал ситуацию, ну, как нам, Дине — так ее звали — я тоже с интересом послушал, так как раньше — ну чего греха таить, Виктор явно меня переоценивал — дал несколько намёков, а полностью я ничего не понял. Виктор загонял мне про фосфоресценцию, и я наконец-таки понял, чего он добивается: если солнца мало, нам-то пофиг, надеть пять свитеров и баста, а вот растения в шубы не укутать, да и не тепло, свет им нужен. Вот он и подыскивал возможность создания искусственного солнца. Я согласился с этой идеей, начал подыскивать подходящее вещество для фосфоресценции, через пару недель приперлась Дина и доказала ему вопиющую несостоятельность этой идеи через то, что солнце, как минимум, обладает непрерывным спектром, а даже если расширить вариацию источаемых «солнцем» волн, все равно спектр останется дискретным, и многие-многие волны будут в нем отсутствовать. Я сильно рассердился, потому что уже предложил Виктору методы нанесения на подложку десятка разных веществ одного за другим, даже учёл так, чтобы волны одной длины не гасились другими. Предложила обратить свойство дисперсной фазы агрегироваться себе на пользу, заставить агрегироваться в глобальном масштабе и оседать на землю. Я напомнил ей о том, что укрупнение частиц снижает светопропускание, и, когда она возразила, что все свалится на землю, напомнил о сопротивлении воздуха и спросил, какого ж эти «частички» должны стать размера, чтобы сопротивлением воздуха пренебрегать. Дина хмыкнула, но что возразить, не нашлась, просто подмигнула мне в манере Виктора. Его подмигивание означало в зависимости от контекста либо «что за чушь ты несёшь», либо «ты же моё солнышко». Не сомневаюсь, что, раз уж мы спорили, то подмигнула она мне в первом смысле.
Доставляло странное садистское удовольствие мне общение с Мишкой. А так, меня
вполне устраивало это ограниченное общество. Виктор концентрировал все внимание на себе, буквально не давая мне отвлекаться.
— Дина, а что вы делаете сегодня вечером? – подмигнул мне Виктор. Этот вопрос, я
подумала, несомненно, был началом одной из его подколок, поэтому я, на секунду
задумавшись, ответила ему в тон:
— Кружок кройки и шитья.
— Подождет. Придешь сегодня около семи сюда, Мишка притаранит пробники
тестового распылителя. Я вот о чем подумал – знаешь же, иодид серебра распыляют для вызова дождя, значит, есть оборудование для распыления, просто заменим на нашу бодягу.
Нашу. О’кей. Я из его слов сделала вывод, что они – причем, без меня – уже провели синтезы вещества именно с тем свойством, которое описала я. Я раскраснелась, но кивнула, намеренная посмотреть, что из моей фантазии они обратили в жизнь. Что я не задумалась над замечанием Мишки — это неправда, просто мне на какую-то секунду показалось, что он это сказал чисто из ревности. Да, Виктор мгновенно сосредоточил свое внимание на мне, и, на мой взгляд, заслуженно, мозгов у меня точно побольше.
Виктор всегда теперь был достаточно безразличным! Я не видела причины такого
поведения. Мне пришел отзыв экспертов, обычные бессмысленные слова: «весьма
вероятно», «многообещающе», «мы вам позвоним». Как они всегда пишут. Помню, первый раз я забеспокоилась, и знающие люди мне сказали, будто так всегда отписываются, очень вероятно, что письмо они получили, а до прочтения не добрались. А потом все публиковали, что я присылала. И я была уверена, что и на этот раз должно получиться.
Раньше я что только не фантазировала, а здесь решила честно описать мою жизнь с
Виктором. Любовные романы есть любовные романы, никто же не оговаривался, что
реальные персонажи должны отсутствовать. Знаете, во многих книжках в качестве
эпиграфа пишут: «Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны». А кто
поймет-то? Виктор все равно моих книг не читает. А их уже штук пять наберется, даже обидно, всякую сложную ересь у него есть время читать, а порадовать любимую — нет. Но я равно напишу, чтобы какая-нибудь дотошная подруга меня не спалила. Я и все имена поменяла, и даже цвет волос у всех. И тем не менее, Виктор с поразительной постоянностью меня теперь игнорировал. Я, конечно, знала, что он вполне способен поиздеваться, но нормальной издёвки не видела в том, чтобы жениться, а потом игнорировать. Скорее, просто как-то по-идиотски выходит! Я, конечно, не поменяла своего мнения о том, что женитьба старомодна и имеет значение только в смысле красивого праздника.
Возможно, Виктор решил поддаться общественному мнению, потому что ему подкатил тридцатник. Небось еще решил детей заводить, в морду! В морду! В морду ему дам, если заговорит обэтом. Я с пятнадцати лет совершенствовала свою фигуру, то худела, то подкачивалась, и не намерена ее портить.
Я достаточно обиделась на них за то, что мою идею реализовывали, а мне не сказали. Знаете, когда демонстрировали, набрали земли – выкопали из-под снега, что ли? – распылили с помощью лабораторного подобия фена. Это ладно. А потом сунули под «фен» Мишкин порошок, распылили его. Не скажу, что вся пыль осела, пространство частично очистилось, но я своим придирчивым взглядом заметила, что далеко не полностью.Возражать было бесполезно, мне даже не объяснили, как он работает. Я почитала литературу, попробовала представить логически. Но кто знает? Потом, я была рассержена.
Конечно, делал все Мишка, но с ним ругаться я не видела смысла. Подождала, пока в
лаборатории остались только мы с Виктором, подошла и о-о-очень нежно спросила, как же так вышло, что меня списали со счетов. Дальше я сделала ставку на свою догадливость, хотя точной информацией не обладала. Предположила, что Мишка выполнял чисто механическую работу, в то время как, собственно, механизм действия порошка придумал Виктор.
— Динк, — ты не нагнетай обстановку, — ухмыльнулся Виктор. – Не такой уж Мишка
тупой, как ты думаешь. Здесь ты ошиблась. Он-то придумал все сам и, как для серьёзной работы, посчитал чего-то, хотя математика дело дурацкое, логически можно догнать. Да, там я подредактировал, поправил. Но здесь не без его заслуги. Идею-то подала ты, а основная работа досталась ему.
— Виктор, раз вы так хорошо сработались, я, пожалуй, найду другую работу, все
равно здесь платят копейки. Не буду вам мешать, — я продолжала говорить идеально нежно, но мысль свою высказывала четко.
— Только не надо, солнышко, сцен ревности, — подмигнул Виктор. – Мы с тобой еще
поработаем. Я почему послушал Мишку, у него диплом был связан с ростом кристаллов. Да, тут далеко не это, но каким-то боком похоже. Вдруг найдет точки соприкосновения. Каким-то краем сознания я почувствовала отголоски стыда.
Очко в мою пользу. Надо просто видеть сверкнувшие глаза Динки, когда Виктор
попросил принести пробник порошка. Ее-то мы не просвещали, что происходит, когда она отсутствует. Не буду писать в дневнике, как работает наш пробник, чего только не происходит, а сейчас время напряженное, стырит у меня кто-нибудь идею, а потом
огромные бабки за мой счет получит. Баста! И Динке мы ничего не рассказали. Хотя, может, Виктор и сказал что-то, на мой взгляд, питает к ней какую-то особенную слабость, хотя почти ее не знает, всего пару недель она с нами. Может, влюбился? Правда, он пару дней назад расписался, но кто адюльтер отменял? Тем более, Динка еще очень красивая. Ну серьезно! Когда Виктор поставил меня на ступеньку выше ее, я и злиться перестал. Может, попробовать подкатить. Служебные романы никто не запрещал, да и Виктор должен был соображать, чем кончится, если он себе в лаборанты возьмет парня и девушку.
— Я же обещал, что мы поработаем? – поинтересовался моей памятью Виктор. – Ты
тогда облаяла мою идею о создании искусственного солнца, а вот я все-таки думаю, что исследования стоит продолжать в обоих направлениях. Заметила, что текущий вариант порошка очищает далеко не всю пыль? Смотри, а, вероятно, вкупе с фосфоресценцией все станет работать хорошо. Я к чему веду – подумай о том, как сделать дискретный спектр более насыщенным.
Я вздрогнула, подумав на секунду, что едва ли помню, как, собственно, происходит
фосфоресценция, и решила сегодня же освежить знания. Мишка тогда тоже присутствовал, я решила, скорее всего, он в курсе, раз что-то сделал, и сможет объяснить. Мне дома есть, чем заняться, кроме чтения учебников, младшая сестренка собирается переводиться в другую школу с математическим профилем. А вы представляете, как учат математике в современных школах, денег на репетитора у нас нет, некому, кроме меня помочь. Она, конечно, меня ненавидит за то, что заставляю решать задачки, но это занимает большую часть свободного времени.
— Учитель, объясните мне механизм фосфоресценции, — пафосно сказала я,
подсаживаясь к нему, — лучше будет, если еще приведете пару примеров
фосфоресцирующих веществ.
Мишка тихо усмехнулся, улыбнулся, нарисовал диаграмму Яблонского с
соответствующими стрелочками, объяснил, что какая означает. Я с умным видом
послушала короткое объяснение, посмотрела на написанные формулы веществ, засунула
листочек в карман.
— После работы не хочешь погулять? – спросил Мишка. Я удивилась, подумала о том,
что сестренка не разобралась с показательными уравнениями, и надо еще раз попробовать ей объяснить, поэтому покачала головой. – В качестве благодарности, — улыбнулся Мишка уголком рта.
Да, диаграмма Яблонского стоила этого, саркастично подумала я, но, решив, что,
возможно, его объяснения снова когда-нибудь придутся кстати, согласилась на пару часов, объяснив ситуацию с сестренкой. На самом деле, я, наверное, была даже не против, Мишка был симпатичным, и, с тех пор, как пробник проверили, больше не считала его идиотом, а очень даже умным. Интересно бы вышло, интересно посмотреть, что выйдет на самом деле.
Он оказался очень галантным кавалером, поддерживал под руку на гололеде,
проводил до дома. Действительно, уложился в договоренные два часа. Расчувствовавшись, я даже чмокнула его в щеку на прощание.
Хорошо, нет мне свадьбы, нет мне белого платья, даже перед подружками нечем
выпендриться, а я так фантазировала, что они будут драться за мой летящий букет! Хорошо хоть кольцо принес, а я думала он принципиально против материальных подтверждений. А потом через несколько дней, когда он что-то не так сказал, кажется, спросил, как моя книга, а ведь я ему давно рассказывала! Я ничего говорить не стала, а на следующий день сняла кольцо. Хоть это он должен заметить! На самом деле, он стал делать странные вещи. Приносить со своей работы какие-то артефакты. Представить себе только – у нас рванула духовка, надо вызывать мастера, там вся кухня полна отвратительным черным дымом несколько часов уже, так он раскидал по всей ней розовый порошок! Понимаю, гарь, и от нее теперь кухню оттирать, но, чтобы еще от этой розовой дряни! Ужас, когда через час пыль осела, половина розового порошка все еще валялась рассыпанная. И при этом, если бы я не стала это убирать, так и осталась бы изгвазданная кухня. Не нашла ничего лучше,
как взять свадебное платье — то самое, ненужное, и вытереть большую часть копоти им. Он что-то говорил вроде, зачем портить вещь, а смысл её, если ее некуда применить? А я уже придумать не могла, как с ним еще поссориться. Как его ещё наказать.
Удивительно! У нас только начало получаться с очистителем воздуха, а Виктор
решил припрячь Дину ко первому проекту, искусственному солнцу. У меня снова
активировалась идея, что все дело в личных чувствах, даже было интересно понаблюдать за ним. Имело ли значение то, что нервный тик активировался, когда он долго с ней говорил? Возможно. Хотя всегда о фосфоресценции, а это была же его первоначальная идея, может, профессиональная гордость. А вообще, он всегда смотрел на нее с заметным интересом. Такая девушка, как Дина, не могла этого не замечать. Но больших шагов он не делал. Я решил, что оставляет ее, как запасной вариант. Моя ревность не успевала разогреться. Ведь победителем все равно был я. Мы же с ней почти ровесники, хотя и он ее старше лет на пять только максимум, порядок тот. Я помню, как первый раз обнял ее. Вроде как ничего особенного, так все делают, а мне запомнилось. Тем более, раньше у нас физического контакта,
как бы это глупо не звучало, не было. Тогда мы оба пришли слишком рано, а Виктор
неизвестно где шатался, она от чего-то дико нервничала и едва не плакала, я не решился спрашивать, но решил как-то успокоить ее, заговорил о получившемся новом пробнике, который оставлял от пыли едва заметную дымку, предложил помочь с фосфоресценцией, сослался на то, что доля физического образования у меня велика. Динка распсиховалась, посоветовала мне заниматься своей работой. Но, когда я напомнил, что фосфоресценцией вначале занимался я, и предложил ей свои наработки – тот метод нанесения многих веществ на подложку так, чтобы не волны не перекрывались – она взбесилась еще больше и кинулась на меня с кулаками. А она показалась мне такой слабой, ее лицо было совсем красным, от этого не менее красивым, она дрожала всем телом, и что-то меня пробило, я стиснул ее руками и взглянул на её губы, кажется, и дальше она была бы не против, но как-
то вывернулась, не получилось, в общем. Я решил, что сделал правильно, она и так как-то сразу обмякла, знаете, как пакетик, наполненный водой. Потом мы все успеем, вдруг она не хочет торопиться.
До вступительного экзамена в ту школу оставалось меньше месяца, а сестренка все
еще никак не могла научиться разбираться в геометрии! Я предложила ей способ решения, который мне в школе рассказал преподаватель, когда понял, что я никак не могу найти метод решения. Это как лабиринт – чтобы найти первое, надо второе, для второго третье. Мне это тогда помогло, а ей сейчас ничего не прояснило. Геометрия в своем роде наука рисунка, мне так было легче, а она и рисовать-то не умеет, даже домик нарисовать не может. Я полностью разочаровалась в своей способности объяснять, хотя и оставался вариант – пока есть интернет, все будут читерить – прислать ей решения ее задач прямо на экзамен. Всегда же можно выйти в туалет. Еще и наложилось на мою работу – я была полностью обескуражена тем, что у Мишки все получалось, а у меня – нет! Как расширить спектр до приближения непрерывного? Когда я пришла в лабораторию, ему еще хватило наглости предложить мне свои разработки! Будто я до того тупая, что сама ничего придумать не могу! Я хотела его ударить, чтобы неповадно было — проснулась внезапная агрессия, а он прижал меня к себе, и мне едва ли не стала плохо. Было бы здорово в этот момент заехать
ему в глаз, я подумала, вдруг он меня поцелует, хотя поняла, что мне только этого и надо. Я поспешно вывернулась от него, чтобы не вцепиться в него прямо там – в лаборатории, у вытяжного шкафа! Появились новые силы заниматься с сестренкой. Решила, что теоремы надо не заучивать, а научить выводить, тогда она и поймет геометрическую логику, и сможет вывести, если даже забудет.
Всем подругам-то рассказала о браке, и они теперь постоянно спрашивали, когда же
будет свадьба, я же все отмалчивалась и отмалчивалась, вроде как, уже было и неприлично спрашивать, но сплетников обычно приличия не волнуют! Наконец одна напрямик спросила, будем ли мы жениться. Я ответила, что формальности все соблюдены, а пышный праздник — старомодно и истасканно. Вроде как, иными словами ее – не приглашаю. Противно было оправдывать его придурь своим желанием, но не могла же я сказать честно! Это я должна занимать в браке ведущую роль, у меня даже второй палец на ноге длиннее большого, а это ведь предзнаменование! По-моему, брак был самой моей большой ошибкой в жизни.
Есть различные варианты нанесения веществ на подложку, можно напылить, есть
золь-гель метод — сделать, собственно, мелкодисперсное вещество, затем его размазать по подложке, прокалить, чтобы затвердело. Но это будет работать, скорее, для индивидуальных веществ. Надо ещё подбирать такие, чтобы не реагировали при экстремальных температурах, а то круг используемых веществ сузится более, чем есть уже вследствие гашения волн. Может быть, думала я, растения лучше будут воспринимать зелёный и жёлтый цвета, максимумы солнца. Поговорила с Мишкой и Виктором, Виктор согласился при условии, что я сумею подобрать вещества, которые реагируют, светя этими цветами, и подберу условия их нанесения на подложку вместе. Мишка пожал плечами, дескать, неизвестно, придирчивы к цвету света растения, или им просто нужен источник энергии для активации реакций, да и зачем менять, можно ещё раз попробовать усовершенствовать готовую идею и методы — его. Я усмехнулась, что нечего завидовать, он очень странно посмотрел на меня, и я ушла. Меня злило, что я не понимала принцип работы
очистителя воздуха. Мне они не намеревались его объяснять, это сродни профессиональной гордости — держать свои разработки в тайне. Я не понимала, зачем меня было тогда нанимать. Мне и собеседования-то нормального не провели, из чего я сделала вывод, что меня наняли по рекомендациям. Рекомендаций у меня могло быть достаточно — у меня есть две публикации, иностранных, кстати, плюс я участвую в гранте университета, где училась. Там отбор жесткий. Но эта лаборатория — где мы оба работали, считалась наиболее перспективной в нашем округе. Её нехило финансировали, даже не знаю, за счёт чего и кого это было. В данный момент в этой лаборатории было три постоянных члена, но, несомненно, не мы первые и не мы последние. Мы — я и Мишка, я знала, что Виктор был одним из основателей её. Не то, что история держалась в тайне от нас, на ней просто не акцентировалось внимание, ведь работы было предостаточно, болтать языком было некогда. Когда я решила, что вряд ли до меня дойдёт вдруг информация о создании лаборатории, по крайней мере, самопроизвольно, я решила провести нечто вроде детективного расследования — никого не оповещая, разумеется. Оно шло медленно. Как раз из-за вечной моей занятости!
В общем, я решил, вдруг у меня будет амнезия, а Виктор куда-то исчезнет, лучше
хоть в дневнике останется принцип действия очистителя. Пусть любая сволочь придумает, как это реализуемо. В общем, конечно, с аморфной пылью не получится красиво, как с кристаллами, поэтому я предложил Виктору абсолютно тупую банальную идею – как обычно, в детском садике. Склеить. Он ухмыльнулся, только если я придумаю, как. В общем, наш распылитель «распылял» микросферы, наполненные клейким веществом, каким, не скажу, у меня это в лабораторном журнале – я знаю, где он. Эти микросферы через час после распыления взрываются. Так вроде немного действует. По крайней мере, частично пыль уберем. В общем, я зря, наверное, раскритиковал идею Дины. Кстати, так и не понял, чего она так оскорбилась моим предложением ранних разработок, и почему теперь словно нарочно меня избегала! По-моему, в коллективе нужна взаимопомощь и обмен идеями. Особенно, если он такой маленький, как у нас.
Вот, последняя книжка получила самые хорошие отзывы, кажется, издательство
решило, что на ней могут получиться прекрасные деньги, потому, что дало рекламу. Не в интернете, в интернете эти всплывающие окошки всем надоедают, а на гигантских постерах, которые у дорог стоят, и их из машин видно. Представьте – моя фотография, такая крупная, на полпостера, а на заднем плане, словно в дымке, постановочные фотографии сюжета, я сама подбирала актеров, у нас есть большая тусовка, чисто за символическую плату, всем же хочется увидеть себя на огромном плакате! Вот, сомневаюсь, что в этом грязном тумане Виктор разглядел мое фото, он ничего, кроме этого тумана не видит! Но Виктор не единственный человек в этом мире. Мне же всего лишь двадцать пять, и я красивая, а таких девушек на улице нечасто встречаешь, особенно, если их знаешь по плакату. С тех пор, как дали рекламу, со мной стали активно знакомиться на улицах, даже двое интересных мужчин, что приятно, никогда не знаешь, с кем улица сведет, представляете, меня остановил один парень, мы с ним поболтали пару минут, так оказалось, что он повар! Только представьте себе! Ну зачем мне повар?! Проще зарабатывать хорошие
деньги и нанимать поваров. А вот один из интересных, к сожалению, оказался женат, и, обидно, из тех, для кого институт семьи имеет достаточное значение. Ну что за
средневековье! Это я засекла сразу же, хотя он и прятал руку с кольцом. А со вторым запланировали свидание, интересно, он слышал мое имя и раньше, он редактор журнала. Одного. Не буду хвастаться, какого. Ой, кажется, я уже похвасталась? А я сама как не надевала кольца с момента нашей ссоры с Виктором, так и не надела. Поэтому мужчины со мной знакомились безо всяких предрассудков. С Евгением – так его зовут – мы встретились уже три раза, ему нравилось самому обеспечивать женщину, поэтому он и водил меня в дорогие рестораны. Виктор так никогда не делал, да и в дешевые не водил, все у него какие-то разработки! И некогда из-за этого, и деньги на них уходят. Я как-то намекнула Евгению на танцы в клубе, он обрадовался и сказал, что его последняя девушка считала клубы тусовкой наркоманов и держалась от них подальше. Особенно от танцев, ей казалось это занятием проституток. Вот и рассекала по улице походкой слонопотама. Кошмар, нелегко
же ему пришлось, зато мы с ним, я чувствовала, поладили. Он предложил мне переехать к нему, я думала, как выкрутиться, сказала, что живу с родителями – не Виктора же приплетать! – их надо подготовить. Придумала маме психическое расстройство, а папе — слабое сердце. Нельзя их так шокировать, надо подготовить. Договорились мы с ним на две недели подготовки. Ведь непонятно, если Виктор относительно меня и обеспечивает, надо проверить Евгения. Две недели тянулись бесконечно долго, а вдруг я влюбилась по-настоящему? Кстати, раз мы так познакомились, Евгений станет меня уважать, а не
относиться снисходительно, как Виктор!
Вот в чем у меня никогда не было затруднений, так это в заведении себе друзей. Я
прошлась по соседним лабораториям, первый раз, будто в поисках огромного эксикатора, в который бы помещалась моя гипотетическая большая установка, в следующий раз — через неделю, чтобы не привлекать внимание — терзаясь переводом статьи «Виктора», и пусть у него этой статьи не было, тематики у нас последнее время были одинаковые, и все это знали, а наклепать страничек пять мне не составило труда. В соседних лабораториях были два знатока английского.
Я раздумала, раз это он сам не светит, значит, не надо мне знать. К тому же не
хотелось подставлять Виктора, мало ли что бы там всплыло. Я о нем практически ничего не знала, но все равно он мне нравился. Нравилась его манера говорить, манера подмигивать не к месту, его привычка валять дурака в самой обыкновенной ситуации. Я решила, что расследование надо начинать не только с чужих мнений, но и с наблюдения за самим Виктором. Надо было начинать наблюдать с самой первой встречи. Сейчас у него, наверное, что-то случилось, он почти перестал шутить и совсем не подмигивал. Он странно смотрел. Будто видел меня все время сквозь чёрный занавес, прищуривался, когда пытался сконцентрировать взгляд на мне, начинал часто моргать, словно прочищая взгляд. Я сомневалась, что дело в наших двух проблемах, там как раз начало все получаться, постаралась проверить новости, неужели что-то ухудшилось. Температура по планете начала опускаться. Я читала, что средняя температура понизилась на семь градусов. До ледникового периода ещё далеко, но все равно это плохое предзнаменование.
— Виктор, такое дело — похоже, работает-не-работает полностью, а надо попытаться
это продать, что ли. Оба изобретения. В сложившейся ситуации это станет перспективным товаром, они найдут себе спонсоров, ведь деньги на этом можно будет сделать немаленькие. Да плевать на деньги, это же работает, пусть частично, надо хоть что-то спасать. Температура по планете упала уже на восемь градусов, что должно стать точкой невозврата? — я начала говорить об этом, чтобы понять, это ли является причиной смены его настроения. Его реакция должна была стать критерием.
— Динка, это, конечно, все прискорбно, да вот станет ли лучше? Или микросферы ещё
больше загрязнят атмосферу, так и не взорвавшись? Я абсолютно разочарован. Полностью хороших идей не бывает. Знаешь, я получил возможность делать, что захочу, именно благодаря хорошей идее. Ты можешь прочитать, в Nature публиковали три года назад. После этого мне дали эту лабораторию, стали финансировать её. Я уже ничего мог бы и не делать. А вот все равно хочется что-то придумать, чтобы из-за этого извержения не обрушились жизни. Не абстрактных людей, я не такой альтруист, моя жизнь, да и твоя, и Мишки. Прочитай, поймёшь, что и тогда я просто не хотел допустить обрушенных жизней. Хотя, с какой-то стороны я и нажился на чужом несчастье. Всегда так бывает — помощь, особенно, хорошая помощь оборачивается деньгами. Данными или принятыми. Чтобы как-то оправдать себя в своих глазах, я продолжил на эти деньги разработки. В другой области,
ты ещё тогда не пришла. Всегда хотелось быть честным и хорошим в своих глазах. И что теперь? Да лучше бы я на шлюх и наркоту все тратил!
Я замерла. Мишки тогда не было в лаборатории. Поэтому он сказал даже то, что не
хотел, наверное. Я видела, что его глаза были абсолютно серьезными, ни искорки смеха не было, как раньше.
— И так бы по-любому получил отдачу, — вдруг добавил он. — Прости, мне не следовало так орать. И откровенность моя тебе ни к чему, забудь.
Я снова взглянула в его глаза. Мне бы на диктофон записать его речь, тогда бы я
смогла разобраться, что, из-за чего, и почему он так говорил. Мне нечего было ему отвечать, да спорю, он в этом и не нуждался. Я кивнула и отошла в другой конец лаборатории, села за стол. Я знала, что никому об этом не расскажу, ни Мишке, ни абсолютно постороннему человеку. Это он высказал мне, это только моё. Только тебе, дневник.
Предложил к клейкому веществу в сферах добавить шарики, покрытые мелким
ворсом. Знаете, как липучки — пусть они бы концентрировали на себе пыль. Я их заказал на фабрике лёгкой промышленности, они бы справились с этим лучше, чем я. В нашей лаборатории с деньгами проблемы не возникало, надо было только предъявить полностью описание задачи завхозу. Я так и сделал, даже не счёл нужным сообщать Виктору, больно нервный он стал теперь, я не задумывался, почему. Эти шарики не достигали и миллиметра в диаметре, а в микросфере помещалось сто пятьдесят семь штук, я проверял без клея. Так не катило, я на центрифуге раскручивал их с клеем, получалась достаточно однородная смесь, её я распределял в сферы. Опять-таки не трогая Виктора, я намёл пыли в сосуд обычным способом, и затем распылил там новую субстанцию. Воздух в сосуде через сорок семь минут — я засекал — стал почти полностью прозрачным. Тогда я позвал Виктора, он подошёл, пожав плечами, что-то пробормотал, а потом нагнулся посмотреть на «липучки», сказал: «работает лучше», присмотрелся, выпрямился и сшиб сосуд с очищенным воздухом локтем. Первый раз подумал, он случайно, но потом, когда я заказал ещё мельче «липучки» и немного поменял состав клея, снова сшиб, уже всю установку.
— Виктор, плохо себя чувствуешь? — осторожно спросил я, думая, вдруг, нервный тик
перешёл с щеки на руки.
— Я просто неосторожен, — ухмыльнулся он, а тик на щеке вдруг снова активировался.
Он явно был не намерен делиться. Я улыбнулся, взглянул на Дину. У неё сегодня
были завиты волосы, ей так шло намного больше. У неё была какая-то грусть в глазах, и смотрела она на Виктора. Я напрягся, вспомнил свои домыслы насчёт гормонов Виктора и красоты Дины, вспомнил, что Виктор женат, может, влюбился в Динку и нервничает из-за реакции жены? Этим хорошо объяснялись и его нервные тики, и грустный взгляд Дины. Неужели и она. Я подумал, что стоило бы поцеловать, когда она едва не заплакала, я ведь подумал, что она была не против, что ж я тормознул-то, может, тогда бы у Виктора и не было бы шансов. Все равно все сводилось только к дикой злости на Дину и Виктора, и обоих, а прямые доказательства отсутствовали, были только мои догадки. Это злило ещё больше.
Две недели я зря не тратила. Да, я тут не писала две недели, постараюсь отчитаться за них. Хотя интересным оказался только последний день. Решила, что мужчина – как место работы, когда ты уходишь, нужно иметь возможность вернуться, и не просто вернуться, а, чтобы тебя там приняли с распростертыми объятиями. Поэтому на эти две недели я стала просто идеальной, даже стащила у него пару книжек, и каждый раз сосредоточенно начинала читать, едва стоило ему переступить порог дома. Я ничего не понимала, решила тренировать актерский талант. Потом – как же она называлась? – о, я записала в дневник, чтобы не забыть, «хи-ми-че-ска-я ки-не-ти-ка» — попросила объяснить пару наборов символов – как же они это называют? – о, формулы! Следующие два часа он сидел со мной и этой книжкой, называл меня своей кудрявой дурочкой, обещал это исправить. Даже жалко его было, но я теперь придумала себе оправдание, он сам подкинул мне идею. В последний день я с ним все-таки заговорила, собралась. Когда мы обедали, начала:
— Витенька, я вчера, – да, это было день назад, – послушала твои объяснения, и вот понять никак не могу сегодня, как ты умудрился жить три года с такой дурочкой, я чувствую себя лохушкой по сравнению с тобой. Я считаю, тебе следует знать, что я два месяца назад встретила подходящего мне по интеллекту парня – тоже связан он с литературой, — ф-фух, выговорила, что хотела, но у него вдруг глаза такие расстроенные стали, что я захотела добавить что-то еще. – Да, наверное, эти три года я была с тобой счастлива, — не катит, некрасиво, — да что там наверное, точно счастлива. Но я устала чувствовать себя дурой! Четыре дня назад попробовала соответствовать тебе, — это я про учебники, — вдруг, получится тебя понять, догнать, но я тогда еще больше убедилась в том, что мы друг другу не подходим. Я ухожу. На этом я замолчала, несколько раз попросила прощения, но лучше бы и не заикалась об этом, ему и не надо это было, только бы поиздеваться.
— Ну, и что тебе теперь нужно от меня? – ухмыльнулся он. – Тебе надо купить новую
квартиру? Так у тебя денег не хватит, разве что бестселлер наклепаешь, на мои деньги, выходит? Да нужно оно теперь мне. И развод небось, потребуешь, так документы сама оформляй, мне некогда. За подписью приезжай сама.
Я хотела чувствовать себя великодушной, а он обернул все так, что я чувствовала
себя вывалянной в грязи! Сволочь! Мне надо было увозить два чемодана, так он и не
подумал мне помогать, небось, хохотал, представляя, как я волоку их по лестнице. Я ведь слабенькая совсем. Внизу меня, конечно, ждал Евгений с машиной, вот с ним мы хорошенько обругали бы Виктора, да я же про него ему не рассказывала. Евгений
вообразил, что моих «больных» родителей нельзя было утруждать. И тут я подумала, что и сам бы мог помочь. Только я сама дура, не предупредила, что мне никто не поможет, здесь он не виноват. А мне потом лень было оформлять развод, да и зачем, еще раз я замуж не стану выходить, тоже мне, натерпелась! Предложил отпраздновать наше окончательное соединение, повел меня в ресторан, где подавали редчайшие сорта рыбы, икры там всякой, я ничего и не запомнила. Ведь я была счастлива!
Знаешь, дневник, так и добралась я до поиска Виктора в Nature. И я поняла, отчего ему куда больше понравилась моя идея, чем его первоначальная с искусственным солнцем. Очищение воздуха – это его тематика. С какой-то стороны мне было и обидно, что моей идеей занимается Мишка, а я солнцем, но как ни крути, а она у него получается. Пару лет назад внезапно поднялся дикий крик, что озоновая дыра над Антарктидой появилась из-за массового использования фреонов, хотя это, скорее всего, и неправда, младенцу очевидно, что кислород превращается в озон под действием ультрафиолета солнца, а полярной зимой солнца над Антарктидой, как ни крути, нет, вот она и возникает. Но фреоны необходимы, прекращать их
использование не представляется реалистичным, спреи, опрыскиватели, распылители — все же на фреонах. Тогда Виктор смекнул, что стоит уничтожать эти галоген-углероды прямо не сходя с места, в воздухе. Там не приводился в точности метод очистки, реакция, в смысле, с пояснением, что на это у него есть патент. Почему же он говорил, что нажился на чужом несчастье? Ведь, плюс к полярной зиме в Антарктиде, не озон предохраняет землю от ультрафиолетового излучения, а, простите, кислород. Озон остается на месте пожертвовавшего собой кислорода. Это, скорее, чужая глупость. На чужой глупости наживаются все успешные предприниматели. Выходит, он не светил это из-за личного самобичевания, излишнего, правда, но я так радовалась, что дело не в страшной тайне. Спустя пару недель я заметила, что обручальное кольцо с руки Виктора исчезло. Здесь мне
разбираться точно не хотелось, я не сплетница, чужая жизнь меня мало волнует. Но это вышло объяснением, почему он такой всклокоченный последнее время. Это все так, но в груди у меня горело, об этом надо было говорить, но Виктор бы не стал со мной говорить об этом, а говорить с Мишкой мне казалось каким-то пренебрежением по отношению к Виктору.
Кажется, на том дурацком объятии все закончилось. Дина отворачивалась каждый
раз. Когда я пару раз позвал её погулять, сказала, что занимается с сестрой. А мне кажется, она себе отмазку нашла. Говорила со мной исключительно о работе.
— Не надо никаких идиотских задумок с вариацией цветов. Желтый, зеленый — та еще
бредятина. Предположим, солнце светит полностью белым светом, значит, надо просто
найти способы нанесения всех веществ, которые могут светить любыми цветами. Я это
сделаю, — сказала она.
Я предложил ей свои наработки, дескать, зачем повторять то же самое, я ведь
составлял каталог. Опять отмахнулась, усмехнулась, может, у нее лучше и многообразнее получится, а так она будет ориентироваться на мои ошибки, предложила поспорить, у кого каталог насыщеннее выйдет. Она не только, по-видимому, взяла книги Виктора, а еще полазила по библиотекам и лабораториям. Принесла мне отпечатанный каталог, где было действительно больше пунктов, чем у меня, только у меня еще указывалось давление кислорода и температуры, в зависимости от разных них в считанных, правда, случаях, когда механизм реакции менялся, получались разные волны. Я указал ей на это и опроверг её заявление о выигрыше, она дико спорила и еще три дня со мной не контактировала, ну как,
попросту игнорировала. В конце концов, что-то я обдумал её заявление о том, что давление и температуру мы не можем произвольно варьировать, поэтому она взяла стандартные условия. И внутренне я согласился, поэтому на следующий день принес ей по условию спора пару шоколадок. Она радостно улыбнулась, и, наконец, начала со мной нормально общаться. Нет, гулять ей было по-прежнему некогда. Я просто время от времени провожал её до дома.
Я выиграла у Мишки спор, чей каталог лучше, и он принес мне шоколадки. Хотя, я
видела, был уверен в обратном. Наверное, просто захотелось меня порадовать и не
ссориться. Определенно, он испытывал ко мне некий интерес. Как и многие другие, но, в отличие от многих других, он и сам был мне интересен. Мы работали в одной лаборатории, да и на практике у него многое получалось лучше, чем у меня. Но попытки выяснить, каким образом, чаще всего сводились к выяснению отношений.
— Зима на дворе. Кататься на коньках любишь? — спросил он, я кивнула. — Давай завтра в « ».
Я сразу же согласилась, кататься я действительно любила. Мой стиль катания без
поллитра лучше не повторять, я в пятнадцать лет поняла, что фактически могу вытворять на льду, что хочу, мне не составляло труда остановиться. Моей мечтой было научиться крутиться в ласточке. Рассказала Мишке, он пообещал меня подстраховать, и действительно крутился вместе со мной, держа меня за талию. Я думала о нем намного чаще, чем о чем-либо. Интересно выходило, нам всегда было
вместе интересно, да и подходили мы друг другу, оба химики, оба работаем над одной и той же задачей. Да и по внешности, он симпатичный, да и мне всегда нравилось свое отражение.
Когда у меня получилось кружиться без подстраховки только с десятой попытки,
мне это надоело, и я решила оставить эту тренировку до следующего раза, а пока начала просто гонять по льду со страшной скоростью, выбирая то одну деревянную фигурку целью, то другую, то какой-то угол, и так носилась, наметив себе цель, а затем тормозила в паре сантиметров от нее, набрав головокружительную скорость. Мишка хохотал, называл меня электровеником.
Стена. Стена тоже стала моей целью. Последней целью. Я не помню, что случилось
за последние пару часов, мне сказали, это нормально, я провалялась без сознания два дня, мне даже констатировали клиническую смерть. По рассказам Мишки-очевидца я влетела в заграждающую стену, развернулась за счет столкновения, упала вбок и угодила головой прямо в фонарный столбик. Так у меня случилось сильное сотрясение мозга. Первое воспоминание после — хм, не знаю, воспоминание или ощущение. Меня даже в больницу решили не класть, не было необходимости, хотя я там и была, меня на скорой увезли из « », в больнице просветили мой мозг на МРТ, пришли к выводу, что угрозы для жизни нет, надо только прийти в себя и месяц лежать, ничем не нагружая мозг. Абсолютно ничем — читать нельзя, телевизор смотреть тоже, так мне сказали. Убедила сестренку скачать мне аудиокниги, чтобы совсем не одуреть. Наверное, их тоже в таком состоянии нельзя, но что же мне было делать! Так вот, насчет первого ощущения — маме и сестренке сказали, что я приду в себя «скоро», вопрос — когда? Поэтому сестренка намочила ватные диски водой и по очереди обтирала ими лицо. Вот и первое ощущение — мокрый ватный диск на лице.
Почему-то не могла вначале ничего держать нормально руками, да даже кормили меня с ложечки, как маленькую, и в ванной непременно кто-то должен был стоять рядом — а вдруг я с чем-то не справлюсь? Страшно сказать, как меня это раздражало, я была неимоверно счастлива, когда смогла ухаживать за собой сама.
Вот и что меня дернуло позвать Динку кататься на коньках?! Теперь будет месяц
лежать дома, ни почитать, ни на работу прийти. И на меня теперь свалилась её задача. Даром, что я с нее начинал еще до её появления. Виктор был в шоке, когда я ему рассказал, что случилось. Больше мы с ним об этом не говорили, только он попросил сказать ему, как она, когда я навещу её. Хм — когда. Я вроде и не подумал об этом, хотя стоило. Вроде, и я частично был виноват, ведь я мог её остановить, а не смеяться и называть электровеником.
Но через день я к ней все-таки пришел, позвонил, узнал, когда можно. Принес
шоколадки, штук восемь, что ли, она же раньше им так радовалась. Мы с ней поговорили часа полтора, кстати, поменьше надменности и агрессии стало в ней. Набила она себе, конечно, синяков. На левой скуле красовался смачный такой, сине-фиолетовый, и на лбу в центре, уже пожелтевший. И говорить она стала намного тише, и смеяться намного меньше. Это не Динка уже была, я к ней, конечно, пришел еще пару-тройку раз, но не на месяц же мне у нее прописаться! Я и так приходил каждую неделю!
Кстати, интересное дело, у нее была сестренка лет двенадцати, кажется, Катя ее звали. Когда я пришел во второй раз, эта Катя покраснела, позвала меня на пару минут на кухню, села напротив.
— Знаешь, Дина сейчас мало что понимает, она как ребенок, но, поверь, она была бы
рада, что ты приходишь. Ты ей очень нравишься. Она, конечно, меня съест за то, что тебе сказала, но вдруг она всегда будет как ребенок, и не сможет сказать. Просто, чтобы ты знал.
Сказать, что я обалдел, значит, ничего не сказать.
— Кать, если мы все живем в ожидании чуда, то сейчас самое время для одного, —
пробормотал я. — Она выкарабкается. И я с ней поговорю об этом.
Динка. То спорит, то кидается на меня, а в общем-то, оглядываясь назад, могу
сказать, что мы хорошо ладили. Жалко, что все так вышло, конечно. Сотрясение. И
откровение Кати. Сестра-то должна знать. И синяки пройдут, а вот то, что Катя сказала, что она как ребенок, это правда. Когда еще принес ей шоколадки, она широко улыбнулась, распахнула глаза и сказала:
— Спасибо за шо-ко-лад-ки.
Вот так, по слогам, да. Я подумал, рано или поздно это пройдет. Но когда? И как-то избегал я такой Динки. Но все равно я скучал один в лаборатории, скучал по той Динке, не этой маленькой и беспомощной, той, уверенной, красивой, спонтанной. Через полмесяца, обалдев от одиночества, предложил Виктору расширить штат лаборантов, но Виктор подмигнул, сказал, что я тупица — впервые! — и месяц закончится, Динка выйдет, а менять на кого-то он её не намерен, ему понравилось её мышление, такое, по его словам, искать и искать. Я не мог заставить себя пойти снова к ней, знал, что увижу не ту саркастичную девчонку, которая за словом в карман не лезет, а ребенка, который встретит меня фразой вроде:
— Привет, Мишечка. Передай милому Виктору, что я по нему скучаю. Я тут
придумала, слой золь-гель, слой напыление, и так далее, так не сможет смыться. Но ты обязательно скажи об этом Виктору, я непременно забуду, а хорошая идея вроде.
Так она сказала последний раз, когда я ее видел. Когда я передал это Виктору, он
ухмыльнулся:
— А ты говорил, штат расширять. Найди мне еще такой персонаж, что после
сотрясения мозга будет думать о создания искусственного солнца.
Он снова подмигнул, и на этот раз я не раздумывал о значении его подмигивания,
однозначно — тупица.
— Адресом поделишься? — он подмигнул снова, и, поскольку ему было что-то от меня
нужно, смысл его подмигивания теперь превратился в «солнышко».– Расписание
посвободнее стало, смогу несколько раз добраться.
Я удивился. Расписание в нашей лаборатории он определял себе сам, но вряд ли
человек такого уровня работал только в одном месте. И да, всё-таки он начальник в
глобальном смысле этого слова, хотя обстановка и общение у нас были далеки от
формальных. Он что, собирался к ней в гости пойти? Я пришел в ужас с одной стороны, с другой — мне стало немного стыдно, и на следующий день рванул к ней в гости сам. Вспомнил, что обычно в больницу носят апельсины — фрукты, поэтому притащил огромный пакет разных — яблок, груш, бананов.
— К тебе здесь Виктор собирается, ты не удивляйся, если он придет, — предупредил я. Руки у нее стали трястись, глаза забегали, — ну-ну, не нервничай.
Мгновенно её взгляд сконцентрировался на мне, она побагровела, я протянул руку,
чтобы погладить её по голове, но она резко вывернулась и закричала:
— Я не психически больная! Я не нервничаю из-за фигни!
— Я этого и не говорил, — пробормотал я.
Я с ней еще пару часов посидел, но после её криков решил больше не приходить. В
конце концов, раз я считаю её психически больной, ей мое присутствие и не нужно, а мне тем более не нужны её безосновательные претензии. Тогда еще Катя вбежала в комнату на её крик, я попытался сразу смыться из квартиры при таком стечении обстоятельств.
Я так удивилась, когда Мишка в последний приход предупредил, что ко мне вполне
может прийти Виктор. Удивилась по двум причинам – до конца моей принудительной
изоляции оставалось пять дней, и к тому же Виктор, конечно, был очень мил, но до близкой дружбы нам было далеко. Я потому не удивлялась частым приходам Мишки, что, за те пару месяцев, которые нам довелось вместе работать, мы достаточно сдружились, если не сказать больше. А Виктор. Он пришел два раза, в первый раз притащил мне огромный букет красных роз. Я смутилась и попыталась шутить:
— Цветы на могилку мне носить будешь! А пока проходи на кухню, у нас тортик
есть для дорогих гостей. Если меня сестренка от греха подальше с кухни не вытеснит, я даже смогу чай заварить.
— Нормально себя чувствуешь? – перебил меня Виктор.
Я честно ответила, что только временами голова сильно кружится, будто в машине
укачало. Родителей дома не было, только Катя носилась вокруг с интересом рассматривая Виктора. На кухню она меня не пустила, пришлось нам сидеть в гостиной, пока она там проводила заваривание чая. Я подозревала, что Мишка скорее всего рассказал ему, как и что случилось.
— Виктор, ты не думай, я не такая дурочка безбашенная, я просто слишком много
времени трачу на показуху и выпендреж. Да и себе хотелось доказать, что я могу делать, что захочу, и предупредить любой исход событий. Падение или препятствие.
— Преодолей препятствие «ядерной зимы», — улыбнулся Виктор. – Тогда ты
оправдана и реставрирована.
Он был напряжен, несмотря на то, что улыбался с завидной частотой, я даже
завидовала. Я-то теперь улыбалась очень редко. Мы говорили еще долго, он, наконец, смог объяснить мне принцип работы Мишкиного очистителя. А во второй раз, когда он пришел – на следующий день я уже должна была выйти на работу — мы поговорили чуть больше и откровенней.
— Интересно, что ты настолько отдаешься работе, Виктор, — сказала я, решив, что ему надо с кем-то говорить. Если что, я больная и несчастная, он не стал бы злиться за мой интерес, — тобой всегда двигала жажда познания, а сейчас добавилось еще желание заглушить превратности жизни. Я и сама потому пошла в твою лабораторию, у меня умер друг. Действительно, как сейчас часто случается. Его сбила машина на пешеходном переходе. Того водителя, конечно, осудили, но мне-то что, мне Ромку все равно не вернуть.
Он внимательно смотрел на меня, когда я начала говорить, я почувствовала
понимание, потому меня пробило на откровенность. Это было почти правдой, ведь в его лабораторию меня направили с другого исследования. А с Ромкой было все сложнее. В принципе, сотрясение мозга сейчас не было для меня таким уж
сюрпризом, мозг был уже однажды искалечен, меня сшибли, когда еще училась в
университете, неудивительно, что второй удар привел к нему же. Я ударилась головой об стену. Тогда опять пропущенный месяц, только в университете, я потом постаралась влиться в учебу, но самой не получилось, когда я обращалась за помощью к тому же Ромке, просила сесть со мной на контрольные, тематики которых пропустила, но он уже с кем-то все время договаривался, и я оказывалась в худшем положении. Да, я грустила, да, я плакала, да, я разорвала с ним все связи. А потом, через год после окончания университета до меня дошла информация о его смерти. Будь я сильно плоха, решила бы, что так ему и надо, только больно было все так же, будто мы и не ссорились, у меня словно вырезали кусок души тогда. Конечно, Виктору было незачем об этом знать.
— Мой стиль антидепрессанта, — усмехнулся он в ответ на мои слова. Он помолчал,
потом добавил:
— Ты верно заметила про превратности жизни. Это так больно, когда твоя жена
оказывается шлюхой.
Откровенность за откровенность. Только для меня откровенность трехлетней
давности немного притупила свою боль. А Виктор сказал серьезно, и я не решилась
спрашивать дальше. Точно я заметила отсутствие кольца, видимо, теперь он разведен.
Молчать было невежливо, я свернула на свою тематику его фантазии, он, обрадовавшись, что можно больше про жену не говорить, сказал, что ждет моего завтрашнего возвращения, потому что очиститель воздуха они еще пару раз протестируют, затем пригласят экспертов и будут оформлять патент. А вот если моя идея, исполненная Мишкой, выгорит, тогда «солнышки» не понадобятся, а если не сработает, как ни крути, нужны.
Забавно выходит, лаборатория моя, одну идею придумал я, другую свеженькая
выпускница. Ее идею мы с аспирантом Мишкой смогли реализовать, а мою оба лаборанта не смогли. Мишка, конечно, работал, но вышло, что волны гасят друг друга.
Где-то я видел фильм, изображающий инструкцию к созданию звезды. Заполняете,
значит, футбольное поле водородом, загоняете весь водород в шарик размером с
футбольный мяч, и вот вам ваша звездочка. Излучает, клянусь, непрерывный спектр, как абсолютно черное тело. Но такое в нашей ситуации не прокатит, следующим эпизодом в фильме показывается, как уничтожается Земля. Я решил отложить создание «солнышек» и доработать идею Динки. Мишка ее почти полностью реализовал, но Динка – умничка, и я, как только она оправилась после сотрясения мозга, объединил их. Решил, что два сильных мозга будут работать лучше, доведут реализацию идеи до совершенства.
Я пытался составить какую-то теорию, которая бы оправдывала существование
совершенного очистителя. Они реализовывали мои идею за идеей, некоторые работали
лучше, некоторые хуже, но идеал был далек. Выходит, не их вина, моя. Они хорошо
работали вместе, я давно думал, что они сработаются, только задачи было две.
Я бы мог, конечно, поставить их на одну, только кто бы их стал координировать?
Может, из-за этого «солнышки» и не сработали. Может быть, мне стоило их обоих
поставить на них, а самому довести до ума этот очиститель. Иногда мне казалось, что их подстегивал дух соперничества, я знал, что Динка считала Мишку не шибко умным, а Мишка воспринимал наличие Динки как личное оскорбление. Вот и выставлялись друг перед другом. Вначале было так, а потом я заметил, что они стараются и друг другу помочь, логично, молодые ребята. Я видел, как они иногда смотрят друг на друга. Даже забавно, профессор-сплетник. Хотя меня интересовало это только с точки зрения успеха сотрудничества.
Динка изменилась после сотрясения мозга. Стала менее агрессивной, более
спокойной и сдержанной, меньше выставлялась. На мой взгляд, это только добавило ей женственности. Даже я растаял, навсегда разочарованный в женщинах мужчина! Мишка и сам стал помогать ей, постоянно подстраховывал. Так было правильно, потому что она стала менее внимательной и аккуратной, то и дело сшибала колбы, даже несколько штук разбила, в конце концов, Мишка перестал оставлять ей задания, требующие синтеза клея. Забивание микросфер клеем с липучками – это да. Я видел, как ей неприятно, что она утратила возможность работать в полную силу. Я уверял ее, что это только на время.
Помню, как-то я пришел в лабораторию позже их обоих, и к тому времени Мишка
уже убежал, ему надо было отвозить сестру на свидание, как он оправдался. Я смеялся,представляя, как он исполняет при сестре роль личного водителя, удобно, однако! Я вошел, взглянул на Динку, она сидела за моим столом с листочком бумаги, листок был испещрен какими-то формулами. Я краем глаза глянул – она бессмысленно брала интеграл за интегралом. Интересный способ сладить с нервами! Я спросил, что с ней происходит, и она сразу же расплакалась. А плачущие девушки меня пугают, сразу думаю, что должен их радовать и успокаивать.
— Он ушел? – спросила она абсолютно безнадежным голосом.
Я никогда не был хорошим психологом, но сейчас все стало ясным, как день.
Я увидел, что слезы высохли, глаза стали радостней, и решил, что сделал все верно. — Виктор, прости, что здесь устроила истерику, — уже спокойно сказала она.
— Да ну? А я что полтора месяца назад сделал? Мы, выходит, квиты, — улыбнулся я.
— Он тебя не стоит, — твердо сказал я, подумал, что этого недостаточно, добавил.
— Доработаешь его халтуру по твоей идее до блеска, и патент твой.
Она тоже радостно улыбалась, хотя по лицу все еще было видно, что она только что
плакала. Я поискал в портфеле шоколадки – вспомнил, что иногда таскал с собой, чтобы не оголодать невзначай, хотя шоколад и не любил, но жизнь без солнца заставила!
— Динк, давай пошлем их обоих в баню и станем жить лучше, чем они, — мне хотелось
ее при этих словах потрепать по плечу, но как-то не к месту, что ли, было. Закончив свою фразу, я крепко ее обнял, буквально стиснул руками, совсем прижал к себе, как, бывало, Анфису. Только она была намного стройнее Анфисы, и пахло от нее по-другому, каким-то тонким цветочным ароматом. Очень приятный запах.
Через два месяца Дина довела до ума очиститель воздуха, патент был оформлен. И
уже через полгода солнце снова сияло в прямом и переносном смыслах для нас обоих.
Источник