Одни ли мы во вселенной: 10 причин, почему мы не встретили незнакомцев в космосе
Одни ли мы во вселенной? Так звучит один из самых популярных (и, на наш взгляд, наиболее важных) вопросов, которые ставит перед собой человечество в наши дни. Ученые считают, что у каждой звезды в каждой галактике есть планета, и на одной пятой из них могут быть условия, способствующие возникновению жизни . Согласно уравнению Дрейка, только Млечный Путь должен кишеть чужими цивилизациями. Однако остается вопрос: почему мы еще ни с кем не сталкивались?
Аналогичный вопрос поставил в 1950 году Энрико Ферми, и его знаменитый парадокс можно сформулировать следующим образом:
«Размер и возраст Вселенной предполагают, что должно быть в космосе много технически продвинутых внеземных цивилизаций. Однако таким рассуждениям противоречит отсутствие наблюдательных доказательств их существования. Таким образом, либо первоначальные предположения неверны и технически продвинутая жизнь встречается гораздо реже, чем считается, либо методы наблюдения не верны и человечество еще не обнаружило их, либо человеческая цивилизация ищет неправильные следы», — утверждал Энрико Ферми.
Ниже мы представляем наше собственное расследование и 10 вероятных причин, по которым мы еще не встретили незнакомцев в космосе :
1. Цивилизационное ограничение.
Цивилизации не могут развиваться за определенный «порог» времени. Согласно теории «Большого фильтра» (Great Filter Theory), какой-то механизм может блокировать возникновение передовых форм жизни. Другими словами: достаточно продвинутый вид в конечном итоге приведет к саморазрушению.
2. Внеземные расы все еще видят динозавров.
Если бы один из «астрономов» на планете на расстоянии 65 миллионов световых лет посмотрел в свой телескоп (который настолько совершенен, что позволяет видеть такие далекие объекты), он увидел бы Землю в конце мезозоя, или в конце эпохи динозавров. У него не было бы никаких намеков на то, что на Земле есть разумная жизнь.
3. Мы остались одни.
Продвинутые цивилизации, возможно, по какой-то причине уже давно ушли в отдаленные уголки Вселенной, оставив нас на произвол судьбы (или даже не осознавая нашего существования). Согласно гипотезе Джона Смарта, все они уже переселились в лучшие части космоса, о существовании которых мы даже не подозреваем. Там они могут процветать и совершенно не заботиться о “низшей расе», оставшейся в одиночестве.
4. У нас нет ничего общего.
Внеземная цивилизация может отличаться от нашей. Они могут не только отличаться по внешним признакам, но и иметь собственный язык, менталитет, который не позволяет контактировать с другими разумными представителями космоса. Они могут использовать совершенно другие чувства, а их восприятие реальности, возможно, совершенно иное, чем наше.
Или внеземные представители — это высокоразвитая цивилизация, которая совершенно не заинтересована в контакте с нашей очень незрелой цивилизацией. Или эти существа имеют доступ к большему количеству измерений, чем наше четырехмерное пространство, а наша наблюдаемая Вселенная — всего лишь кусочек их крохотной реальности. Внеземные обитатели также могут быть просто машинами , которые не могут понять даже саму концепцию жизни.
5. Земля действительно особенная.
Возможно, что Земля — не единственная обитаемая планета в этом районе, но расстояния в масштабе Вселенной настолько гигантские, что шансы на контакт близки к нулю. Возможно также, что условия для возникновения жизни должны быть идеально подобраны, а идеальное сочетание можно найти исключительно только на нашей планете.
Источник
Как умрёт Вселенная
Вселенная — глобальный объект, который включает в себя время, космос и всё его содержимое: галактики, звёзды, планеты, их луны, все прочие тела, всю материю, всю энергию. Этот огромный и замечательный объект когда-то зародился. Как у всего хорошего, у Вселенной тоже есть свой конец. С прошлым и зарождением Вселенной учёные вроде как определились. А вот предсказания о конце Вселенной остаются набором теорий, которые выдают разный результат в зависимости от принимаемых значений нескольких постоянных.
Рождение и жизнь
Доминирующей теорией зарождения Вселенной в современной науке является Большой взрыв. Если экстраполировать видимое расширение Вселенной, 13,799 ± 0,021 миллиарда лет назад всё вещество находилось в одной точке нулевого размера с бесконечной плотностью и температурой. Затем началось расширение. Мало какие из последующих процессов находятся в пределах полного понимания современной физики.
За пикосекунды из кварк-глюонной плазмы зародились элементарные частицы. В дальнейшем из них образовались протоны и нейтроны, те в свою очередь дали ядра лёгких изотопов. Пока лишь ядра — до атомов веществу далеко.
Спустя 70 тысяч лет от начальной точки вещество начинает доминировать над излучением. Примерно с 380 тысяч лет после Большого взрыва электроны и ядра впервые образуют нейтральные атомы. Звёзд ещё не существует. Самые первые образуются с 550 миллионов лет после Большого взрыва. Звёзды собираются в галактики. Последних гравитационное взаимодействие формирует в скопления.
Согласно небулярной гипотезе, через ≈9 миллиардов лет после Большого взрыва (или ≈4,6 миллиардов лет назад) из одного газопылевого облака начало формироваться то, что позже станет Солнечной системой. Фрагмент облака сжался в шар по центру, окружающие его части тоже сжимались и вращались быстрее, формируя характерный диск. Из шара зажглась наша звезда, в холодных краях в сгущениях материи образовывались планеты.
В этом кратком описании нас интересует возможность предсказать, сколько Солнце ещё может просуществовать. Через 13,799 миллиардов лет после того, как всё началось, у нас есть голубая от океанов Земля, жизнь и бесплатная порнография по сетям передачи данных. Удобный нам порядок жизни будет существовать долго, но лишь по человеческим меркам.
Через 2,4 миллиарда лет от настоящего момента Млечный путь и Галактика Андромеды столкнутся. С Земли это наблюдать будет некому. Жизнь на нашей планете вымрет через примерно миллиард лет — Солнце будет давать слишком много тепла, и океаны просто испарятся. Сама звезда просуществует долго.
Жизненный цикл Солнца.
Через миллиарды лет Солнце уже будет красным гигантом, давно израсходовавшим свои запасы водородного топлива. Оно расширится в примерно 250 раз. Некоторые исследования показывают, что до схлапывания в белый карлик Солнце всё же захватит Землю, поскольку орбита планеты опустится ниже. Впрочем, это неважно — через 7,6 миллиардов лет, когда это произойдёт, на нашей планете уже не будет ничего живого. Солнце будет светить ещё миллиарды лет, но куда тусклее. В конце концов оно превратится в чёрного карлика. Ещё через миллиарды лет гравитация других звёзд отберёт оставшиеся планеты. Солнечная система прекратит существование.
В ближайшие сотни миллионов лет о гибели Земли беспокоиться не нужно — в этот период Солнечная система устойчива. Выгорание топлива ближайшей звезды через миллиарды лет невозможно назвать даже проблемами. У современного человечества есть настоящие задачи, которые грозят значительным ухудшением качества жизни. Их много: от перестающих работать антибиотиков из-за появления супербактерий до глобального изменения климата из-за выброса парниковых газов. Наконец, есть банальная опасность развязать термоядерную войну или уничтожить самих себя каким-либо ещё образом.
Возможно, наши потомки сдвинут орбиту Земли или вовсе переселятся с неё. Возможно, Земля переживёт этот процесс без лишней помощи. Но какие проблемы будут стоять перед постчеловечеством, которое покинет «колыбель цивилизации»? Что ожидает другие, внеземные формы жизни? Вопрос конечной судьбы Вселенной стоит на границе современной космологической науки.
Cжатие
Вселенная расширяется, галактики разбегаются друг от друга. Быть может, скорость расширения замедлится, дойдёт до нуля, а затем пойдёт в обратном направлении. Вселенная может начать сжиматься, постепенно схлопываясь в черные дыры. И эти чёрные дыры сольются в одну. Эта гипотеза носит название «Большое сжатие».
В законе Хаббла состояние расширения Вселенной определяется её плотностью. Если плотность ниже критической, то Вселенная продолжит увеличиваться в размерах и остывать. Если плотность Вселенной выше, то гравитационная сила постепенно остановит разбегание и направит его вспять. Вселенная будет сжиматься.
Коллапс будет отличаться от изначального расширения. Огромные скопления галактик сблизятся, затем начнут сливаться целые галактики. В какой-то момент звёзды подойдут друг к другу настолько близко, что дойдёт до частых столкновений. Звёзды не смогут рассеивать вырабатываемое тепло и начнут взрываться, оставляя горячий неоднородный газ. Из-за растущей температуры его атомы распадутся на элементарные частицы, которые будут поглощены срастающимися чёрными дырами. Гипотеза не указывает, каков будет финал.
Существует ещё одна гипотеза-продолжение — Большой отскок. Простая формулировка гласит, что Вселенная испытывает циклы Больших взрывов и Больших сжатий. Возможно, и эта Вселенная возникла в результате распада предыдущей. Это означает, что мы живём в одну из точек бесконечного цикла сжатий и взрывов. Впрочем, их нумерация не имеет смысла из-за прохождения точки сингулярности. Некоторые теории утверждают, что результатом Большого сжатия станет то же состояние, с которого всё началось. Произойдёт ещё один Большой Взрыв. Цикл будет бесконечно продолжаться.
Но последние экспериментальные наблюдения дальних сверхновых как объектов стандартной светимости и составление карты реликтового излучения показывают, что расширение не замедляется, а лишь ускоряется.
Расширение
Большой разрыв предполагает, что когда-то в будущем вся материя Вселенной, звезды и галактики, субатомные частицы, само пространство и время будут разорваны скоростью расширения. Сценарий этой смерти гласит, что за 60 миллионов лет до финала распадётся Млечный путь, за три месяца расстроится работа Солнечной системы. За полчаса до Большого разрыва разрушится Земля (или похожая планета), за одну наносекунду начнут разрушаться атомы. Согласно гипотезе, всё это произойдёт лишь через 22 миллиарда лет, уже после угасания Солнца в белый карлик.
Однако наиболее популярной теорией остаётся постоянное расширение и следующая из этого Тепловая смерть.
За миллиарды лет звёзды выгорят. Из их останков родятся белые карлики, нейтронные звёзды и чёрные дыры. Через 150 миллиардов лет от текущего момента при том же ускорении разбегания галактик все галактики за пределами Местной группы выйдут за космологический горизонт. События в Местной группе никак не смогут влиять на события в удалённых галактиках, и наоборот. При наблюдении удалённой галактики время будет замедляться, а затем просто остановится. Другими словами, через 150 миллиардов лет наблюдатель в Местной группе никогда не увидит событий в удалённых галактиках. Более не будут возможны ни полёты к ним, ни какие-либо формы связи.
Через 800 миллиардов лет светимость Местной группы заметно снизится. Стареющие звёзды будут выдавать всё меньше света, красные карлики будут вымирать в белые. Через 2 триллиона лет от текущего момента из-за красного смещения удалённые галактики будет невозможно как-либо обнаружить: даже длина волн их гамма-лучей будет выше, чем размер наблюдаемой вселенной.
Через 100 триллионов лет закончится формирование звёзд, в космосе будут тускло светить их остатки. После того, как потухнет последняя звезда, космос изредка будут озарять вспышки слияний двух белых карликов. Через 10 15 лет планеты либо упадут на остатки своих бывших звёзд, либо уйдут к другим телам. Похожим образом через 10 19 —10 20 лет объекты покинут галактики. Небольшая часть объектов упадёт в сверхмассивную чёрную дыру.
Дальнейшее развитие зависит от того, стабилен протон или нет. Некоторые эксперименты утверждают, что минимальный период полураспада протона составляет 10 34 лет. Если это действительно так, через 10 40 лет во Вселенной останутся почти лишь только лептоны и фотоны. Исчезнут остатки звёзд, останутся лишь чёрные дыры. Возможно, процесс гибели нуклонов займёт больше времени.
Через 10 100 лет от текущего момента чёрные дыры испарятся излучением Хокинга. Наконец, Вселенная будет почти полностью пуста. В ней будут летать фотоны, нейтрино, электроны и позитроны, изредка сталкиваясь.
Если протоны стабильны, то через 10 1500 холодным слиянием и квантовым туннелированием лёгкие ядра превратятся в атомы железа 56 Fe. Элементы тяжелее этого изотопа распадутся с излучением альфа-частиц. Через 10 10 26 лет квантовое туннелирование превратит большие объекты в чёрные дыры. Возможно, железные звёзды превратятся в нейтронные через 10 10 76 лет от настоящего момента.
Есть вероятность, через 10 10 10 56 лет квантовые флуктуации зародят новый Большой взрыв. Хотя в этом вакууме может зародиться даже разумное существо: приблизительная оценка времени зарождения Больцмановского мозга — раз в 10 10 50 лет.
Есть и другие, более экзотические гипотезы. К примеру, в 2010 году учёные предсказали, что через пять миллиардов лет время закончится. Это событие трудно будет увидеть или как-то предсказать, его обещают внезапным. Пространство может кончиться из-за схлапывания ложного вакуума в истинный, в более энергетически низкое состояние, что, возможно, повлечёт полное разрушение объектов Вселенной.
Все эти гипотезы разработаны для текущих реалий простого уравнения состояния для тёмной энергии. Как и следует из имени, о тёмной энергии известно мало. Если верна инфляционная модель Вселенной, то в первые моменты после Большого взрыва существовали другие формы тёмной энергии. Возможно, уравнение состояния поменяется. Изменятся выводы, которые можно сделать из него. Трудно предсказать, что мы узнаем о тёмной энергии, если она получила развитие лишь в конце прошлого века.
Но во всех случаях гибель Вселенной — очень далёкое по меркам человечества явление. Если рассматривать её с масштаба продолжительности жизни одного человека, это слишком глобальное событие, чтобы о нём беспокоиться.
Только зарегистрированные пользователи могут участвовать в опросе. Войдите, пожалуйста.
Источник
Один во вселенной
— Проснитесь! Сейчас же проснитесь!
— Ооох… Альфа, что случилось? Зачем так орать?
— Вы сами просили сообщить вам как можно скорее в любой ситуации…
— Примерно через пятнадцать минут в правом иллюминаторе можно будет рассмотреть Солнечную Систему, вашу родину. Вы говорили, что вам хочется взглянуть.
— Ух ты! Тогда конечно, я сейчас встану.
— Вот то светлое пятнышко? Да, Альфа?
— Прошу меня извинить, но я совершенно не могу понять, что может быть красивого в крошечном пятнышке. В моей памяти находятся миллионы красивейших уголков вашей родной планеты, и я часто показывал вам их во время вашего обучения. А через иллюминатор не видно практически ничего.
— Да, наверное, ты не поймёшь, но я попробую объяснить. Я видел Землю только в раннем детстве и почти совсем ничего не помню из тех лет. Конечно, благодаря тебе и твоей памяти, я, наверное, знаю о своей планете почти всё, но знал бы ты, как бы мне хотелось провести там хотя бы день. Увидеть все своими глазами. Поэтому этот взгляд издалека, почти через всю галактику, это, наверное, самое дорогое из того, что ты можешь мне предложить.
— Это очень сложно для понимания… Вы грустите?
— Я? Может быть чуть-чуть. Но все в норме, можешь не переживать. И почему ты снова обращаешься ко мне на «вы»?
— Виноват. Ночью делал плановую перезагрузку систем, и, вероятно, часть настроек сбилась. Я ведь всего на всего бортовой компьютер, хотя, безусловно самый лучший из всех существующих.
— Да уж, скромностью ты не отличаешься.
— Просто мой создатель, твой отец, очень хотел, чтобы я максимально имитировал человеческую модель общения. Сейчас корабль сделает поправку на курс, и ваша система перестанет быть видна. Ты будешь завтракать, или доспишь? Ведь я разбудил тебя на пару часов раньше, чем обычно.
— Я всё-таки подожду, пока она скроется… а потом я бы перекусил. Если, конечно перезагрузка не повредила твоим кулинарным настройкам.
— В порядке с ними все, можешь не сомневаться. Ну … в крайнем случае придётся немного досолить омлет.
— Альфа, я давно хочу тебя спросить, как же отец тогда решился отправить своего сына в путешествие, из которого он точно никогда не вернётся? На уроках ты рассказывал, что люди планировали что-то подобное годами, но никогда не заходили дальше построения теорий. Если я правильно понял то, что ты мне говорил, на Земле эту затею назвали бы как минимум неэтичной, а то и вовсе бесчеловечной. Как отцу удалось всех убедить.
— Ну, о твоём отце я знаю лишь то, что он с детства грезил космическими путешествиями и поиском внеземных цивилизаций. Его богатство позволило ему подготовить твой полет самому и практически в полной тайне от всех. А когда все открылось, мешать ему было уже поздно, а раз уж с тобой было все в порядке, было решено закрыть глаза на все неудобные вопросы и объявить вас с отцом героями-первопроходцами. Только не подумай, пожалуйста, что твой отец — чудовище, отказавшееся от сына ради воплощения собственных планов. Он…
— Нет, что ты! У меня и в мыслях не было ничего подобного. Он считал и считает, что такая судьба — лучшее, что он мог бы мне дать. Я загляну далеко за пределы того маленького мирка, в котором ютится человеческая цивилизация, увижу всю красоту вселенной, может быть даже встречу на её просторах других разумных существ.
— Ты сейчас почти дословно повторил его слова. Видимо, ты уже окончательно повзрослел, дружище. А помнишь, что ты творил здесь несколько лет назад? Будь я человеком, обязательно вышел бы тогда из себя.
— Прости… Тогда я думал, что поступаю правильно.
— Ты не обязан просить прощения. Я всего лишь компьютер, и я знаю, что такое переходный возраст. Многие стыдятся своего поведения в этот период жизни, и это абсолютно нормально. Ты заболтал меня, и я чуть не забыл, что тебе пора делать ежедневную проверку здоровья. Приготовься.
— Альфа. Альфа, ты здесь?!
— Здесь — где же мне ещё быть? Что случилось? Ты выглядишь напуганным.
— Что с кораблем? Где мы сейчас? Рядом с нами … что-то есть?
— Подожди минутку… Да нет — все датчики показывают абсолютно штатную работу всех систем. Вокруг абсолютно пустое космическое пространство. Да что с тобой такое, в конце концов?
— Я задремал после обеда, но меня разбудил какой-то необычный звук. Как будто бы постукивание.
— Да. Постукивание по обшивке корабля снаружи. А вокруг, как ты сам только что сказал, пустое космическое пространство. Мне страшно — что там может быть?
— Не бойся. На всякий случай, я запущу полное сканирование всех систем корабля. Возможно, дело вовсе не в каком-то неведомом космическом монстре, а в небольшом повреждении обшивки, которое и починить то — пять минут. И потом не забывай — мы движемся в пространстве с огромной скоростью. Это вполне мог быть какой-то одинокий кусок космического мусора, который пару раз стукнулся о наш корабль и улетел неведомо куда задолго до того, как ты добежал до капитанского мостика и позвал меня.
— Нет, я уверен, что это был не мусор. Альфа, дослушай меня пожалуйста. Постукивание было слишком ритмичным, и я слышал его в течение минут пяти и уверен, что я прав. Кто-то неизвестный снаружи выстукивал морзянкой слово «привет».
Дубликаты не найдены
Авторские истории
19.4K постов 20.5K подписчиков
Правила сообщества
Авторские тексты с тегом моё. Только тексты, ничего лишнего
1. Мы публикуем реальные или выдуманные истории с художественной или литературной обработкой. В основе поста должен быть текст. Рассказы в формате видео и аудио будут вынесены в общую ленту.
2. Вы можете описать рассказанную вам историю, но текст должны писать сами. Тег «мое» обязателен.
3. Если ваша история, частично или полностью является выдумкой — желательно наличие тегов «рассказ, истории».
4. Сообщество — не место для выражения ваших политических взглядов.
уже в процессе написания=)
Мгновение из жизни псевдоплоти
— Стра-а-а-а-шна!
Такие звуки издает мясо и успешно на них реагирует.
В прошлый раз молодое мясо кричало именно так. Наверное, звало своих на подмогу. От стаи отбилось или просто уединения искало, но подмога не пришла. А жаль, можно было хорошо поохотиться.
Вокруг ярко и. тепло. Так редко бывает, поэтому можно погреть шкуру, поочередно подставляя бока.
— Стра-а-а-а-шна!
Звуки щекочут глотку. И приманивают мясо.
Но иногда мясо огрызается в ответ, сопротивляется, жалит больно и кричит.
Сейчас мясо неторопливо устраивается на отдых неподалеку. Одно. Нет, два. Целых два съедобных существа. Вот это удача! Много еды — это всегда удача.
— Па-ма-ги-ти! — мясо всегда приходит на эти звуки. Наверное, это у них такой призыв.
Нападать надо быстро, чтобы мясо не жалило в ответ.
— Стра-а-а-а-шна!
Бью лапой прямо в грудную клетку, навылет, кости хрустят. Хорошее мясо, вкусное, много.
Морду прожигает больно. Еще и еще. Второе существо оказалось хитрое и опасное.
Вокруг наступает темнота.
— Стра-а-а-а-шна.
— Страшно тебе, скотина? — издает звуки второе существо.
— Стра-а-а-а-шна те-бе. Па-ма-ги.
Звуки не получаются, холодно и темно. И больно.
Я так хочу (Байки Дыма. Если. )
Боров был опытным сталкером, по местным меркам практически ветераном. Пухлого и неповоротливого с виду, но оказавшегося на удивление проворным Борю сталкеры прозвали Боровом за комплекцию и упрямый характер. На это он лишь плечами пожал, рассудив, что могло ведь прицепиться прозвище и похуже. Он топтал Зону далеко не первый год, успел сколотить отличную команду, воспитав из троих самых резвых и смышленых отмычек хороших сталкеров. Своей командой Боров гордился, как родными детьми. Ему нравилось думать, что вместе они прошли огонь и воду, пережили десятки, если не сотни, ходок, повидали много всякого дерьма…
Но то, что происходило в этот раз, не укладывалось у него в голове.
Уже много часов подряд Боря блуждал по Зоне, стараясь держаться подальше от всех известных мест, где могли быть люди. Он понимал, что вместе с ним могут пострадать и другие, как это уже случилось с ребятами. И повторения Борову не хотелось до зубовного скрежета, но поделать он ничего не мог. Только плутать, до последнего надеясь на чудо.
Как это часто бывало, беда пришла, откуда не ждали.
Динка появилась на пути группы внезапно и без предупреждения. О ее проделках который день судачила вся Зона, поэтому каждый сталкер понимал, что девчонку лучше не злить. Никто не знал причин ее буйства, но жить хотелось всем. Группа, давно уже привыкшая к мысли, что здесь ни к чему нельзя быть готовыми заранее, появление Динки восприняла спокойно, рассудив, что знакомых она трогать не станет. Среди сталкеров ходили слухи, что девчонка целенаправленно гробит только тех, с кем не знакома, стараясь не попадаться на глаза тем, кто ее видел и знал.
Поначалу все было неплохо, девчонка просто увязалась за Боровом и его бойцами, задавала ни к чему не обязывающие вопросы, смеялась над шуточками и показывала аномалии на пути. Сталкеры с ней общались вполне охотно, в душу не лезли, об учиненном ею безобразии не напоминали. И в этой мирной беседе всем казалось, будто Динка успокоилась, взялась за ум и осознала, что натворила. Сама она о своих делах тоже не распространялась, предпочитая разговаривать на отвлеченные темы. Боров же внимательно слушал и наблюдал, пытаясь понять, что именно заставило девчонку столько народу спровадить на тот свет.
Так продолжалось до самого привала, и группа, успокоенная безобидной Динкиной болтовней, заметно расслабилась. Безумия, которое развернулось дальше, не ожидал никто.
— Ты чего на меня таращишься? – ехидно поинтересовалась девчонка у самого молодого в группе бойца.
— Так ты мне вид на местность перегораживаешь, поэтому и таращусь, — беззлобно отшутился боец. – Могу в другую сторону смотреть, если хочешь.
Несколько минут Динка молчала, сосредоточенно разглядывая сталкера, который спокойно продолжал заниматься своими делами и особого внимания на нее не обращал.
— То есть ты меня пустым местом считаешь, да? – внезапно спросила она.
Парень от неожиданности замер, кашлянул и поочередно оглянулся на товарищей, словно ища поддержки.
— Дин, ты чего? – выдавил он, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. – Я ж пошутил.
— Знаю я, как вы шутите! – вскинулась она. – Вся Зона за моей спиной шутит! Думаете, что вы все самые взрослые и самые умные?
— Дина, остынь, — попросил Боров. – Нормально же отдыхали, давай в том же духе и продолжим.
— А ты вообще не лезь! – огрызнулась Динка, сверкнув глазами. – Думаешь, если ты дольше нас всех в Зоне болтаешься, я тебя слушать буду? Тоже самым умным себя считаешь?
— Не считаю, — пожал плечами Боров. – А если в чем не прав, то извини, не со зла.
— Ты быстро бегаешь? – проигнорировав слова Бори, спросила девчонка, пристально глядя на ошарашенного бойца.
— Ну, на подготовку не жалуюсь, — отозвался он, силясь понять, к чему ведет разговор.
— Тогда беги, — хмыкнула она.
— В смысле беги, Дин? Мы ж только устроились, дай отдохнуть по-человечески, ноги ведь не казенные.
— Жить хочешь? Тогда беги. Я даже сразу за тобой гоняться не стану, подожду пару минут.
— Оставь ты человека в покое, — примирительно произнес Боря. – Ребята и так устали, не до беготни совсем. Мы, считай, вторые сутки тут шастаем, и после привала еще часов шесть-семь тащиться. Пускай отдыхают пацаны, а мы с тобой прогуляться можем, если есть у тебя такое желание.
— Я с тобой потом прогуляюсь, — пообещала девчонка, и обещание это прозвучало настоящей угрозой. – Так прогуляюсь, что на всю жизнь запомнишь. Но сначала с ним разберусь. Ты же свою группу бережешь, правда? Вот и скажи ему, чтоб бежал, если хочет жить.
— Ты это серьезно? – напрягся Боров, понимая, что ничем хорошим ее нападки не закончатся.
Динка кивнула, буравя взглядом несчастного бойца.
— Пусть бежит, — потребовала она. – Или прям тут его грохну.
— Паш, лучше действительно беги, — сквозь зубы процедил Боров и подмигнул парню, давая понять, что попробует отвлечь это внезапно разбушевавшееся чудовище. – Дин, ты мне объясни, чем он тебе так не угодил-то? Вроде обидного ничего не сказал. Ну, подумаешь, посмотрел на тебя разок, от тебя ж не убыло.
— А вы меня все бесите, — отозвалась девчонка. – А ты беги, две минуты тебе дам, если не успеешь далеко убежать – сам виноват, — бросила она вслед парню.
— Да чем тебе люди-то так не угодили? – Боря старательно переключал внимание на себя, тем самым пытаясь спасти парня и вывести из-под возможного удара оставшихся двоих бойцов. А в том, что удар обязательно последует, он не сомневался. Истории, ходившие по Зоне, не оставляли никаких сомнений в том, что девчонка совершенно неуправляема.
— Фактом своего существования. Вы же все только о себе думаете, до других вообще дела нет. Зато меня постоянно жизни учите, как будто Дина у вас тут самая тупая. Вот если я вас в покое оставлю, вы сразу к Дыму жаловаться побежите. Скажете, что я вам жить не даю своими разговорами и угрозами. Вы же все жалуетесь, когда не по-вашему получается, а я не хочу по-вашему.
— Хочешь по-своему? Людей, которые даже не в курсе твоих воображаемых проблем, гробить хочешь? Самой сильной себя почувствовала и решила, что можно безнаказанно творить любой беспредел? Дина, ты или с бандитами переобщалась, или совсем с ума сошла. Ты бы лучше пользу приносила своей энергией неуемной, — начал отчитывать Боров, надеясь, что ребятам хватит времени скрыться. Он целенаправленно провоцировал девчонку, надеясь уберечь своих бойцов.
Но Динка оказалась не такой простой, какой хотела казаться.
— Я тебе потом расскажу, как я хочу, — пообещала она и исчезла.
— Руки в ноги и бегом отсюда, — приказал Боров. – Хоть под землю прячьтесь, хоть за кордон, но как можно дальше.
— Бегом, я сказал! — рявкнул сталкер. – Я с вами не для того столько времени возился, чтобы какая-то дрянь малолетняя вас в расход пустила. Если повезет, к Дыму идите или к Болотному Доктору. Кто-то из них на нее управу точно найдет. А теперь марш отсюда! Живо!
Спорить не имело смысла, и бойцы это понимали, как понимали и то, что Боров по всем пунктам прав. Сейчас он пытался всеми правдами и неправдами их спасти, потому что отвечал за них. В первую очередь перед собой отвечал. Похватав рюкзаки, они оба коротко кивнули, подтверждая, что все понимают, и ринулись прочь…
— Куда тут все собрались? – съехидничала Динка, появляясь вновь. – Сбежать хотите? А там один уже добегался, недалеко ушел. Ты же их всему учил, да? Воспитывал, неверное, как родных, помогал, — измывалась она, поглядывая то на Борова, то на ребят.
— Какая же ты сучка бешеная стала, — с горечью отозвался Боря, все еще надеясь отвлечь ее и дать бойцам возможность уйти. – Вообразила о себе слишком много, девочка. Смотри, потом ведь отвечать придется за все проделки. Зона тебе этого не простит, потому что не по справедливости. Пашка тебе дурного не сделал, а ты его на тот свет спровадила, стерва. Зачем, Дина?
— А я так хочу, — пожала плечами девчонка. – Раньше все надо мной издевались, теперь моя очередь. Говорят же, надо бить своих, чтобы чужие боялись. А я хочу, чтобы меня вообще все боялись. Свои или чужие – вы все сволочи, поэтому надо вас убивать без всякой справедливости.
— Жалко, что тебе вернуться удалось, — совершил последнюю попытку Боров, надеясь, что Динка накинется на него. – Сдается мне, что не просто так бандиты за тобой охоту объявили тогда. Знали, наверное, что ты ненормальная, и пытались всеми силами устранить.
Но девчонка лишь фыркнула в ответ и метнулась в пролесок – догонять второго бойца. Боров выругался и, выхватив пистолет, выстрелил ей вслед. Вот только даже это ее не остановило.
Пару минут спустя из пролеска донесся выкрик и сразу за ним автоматная очередь. Вадим, второй после Пашки боец в четверке, сдаваться так просто не собирался. И ведь понимал, что очередью сумасшедшую девчонку не отпугнуть, но все равно пытался.
Вскоре в пролеске стало тихо, и Боров понял, что из троих его ребят в живых остался всего один.
— Второй добегался. Игорь, кажется, — ехидно сообщила Динка, выруливая из зарослей. Ей и в самом деле нравилось издеваться. – Осталось третьего найти, а потом будем с тобой гулять по всей Зоне.
— Оставь его, — рявкнул сталкер. – Заняться нечем – так мной займись, а парня не тронь. Должны же у тебя были хоть какие-то мозги остаться, вот и включи их, пока есть возможность.
— Я его оставлю, а он пойдет Дыму стучать, — хмыкнула девчонка. – Нет уж, вы мне все под руку попались, вот все и получите. И плевать мне, что никто ничего плохого не сделал.
— Дина, по-человечески тебя прошу, оставь парня в покое, — самым мирным тоном, на какой только был способен в подобных обстоятельствах, попросил Боров. – Пусть живет спокойно или за кордон уходит, просто оставь.
— Неа, — оскалилась та и снова исчезла.
— Сука ненормальная, — бессильно прорычал сталкер и опустился на землю.
Своих ребят он действительно воспринимал, как родных. Помогал и делом, и советом, учил всему, что знал, и берёг. Озлобившаяся на весь белый свет маленькая дрянь за несколько минут забрала у Бори все, чем он дорожил. Она действительно беззастенчиво издевалась, словно настоящий маньяк-садист, готовый мучить жертву до последнего. Она будто бы понимала, как можно сделать еще хуже, еще страшнее, болезненнее, но останавливаться не собиралась. Боров отчетливо понял, что девчонка, почувствовав свою безнаказанность, вошла во вкус. И это бесило, потому что противопоставить ей было абсолютно нечего.
Вскоре она вернулась и с самодовольным видом уселась напротив.
— Злишься на меня, да? А последний твой дружок шустрый оказался, далеко уйти смог и даже нажаловаться на меня успел. Представляешь, целое сообщение Дыму отправил, сволочь.
— Сволочь в данной ситуации ты, — отозвался сталкер. – На кой черт ты эту бойню устроила?
— Захотелось. Ты же думаешь, что это самое страшное, да? А я еще хуже могу, — хвастливо заявила Динка.
— Буду всех убивать, с кем ты встретишься в Зоне. Вот вообще всех, кто попадется. Встретишь ты какого-нибудь сталкера случайно, а я его убью. Или в бар зайдешь, а я там всех поубиваю. Просто потому, что я так хочу.
— Что ж тебя такой мразью сделало? – ошарашено спросил Боров, вытаращившись на нахалку.
— Можно подумать, тебе есть разница. Вы меня такой сделали, поэтому я теперь делаю только то, что сама захочу. И никто меня не остановит.
— Зона тебя остановит, — процедил сталкер, поднимаясь на ноги и подхватывая рюкзак.
— Куда глаза глядят. Поверь, я долго могу плутать, ты же все равно не отстанешь. В конце концов тебе надоест за мной таскаться и ты или сама отстанешь, или уже прикончишь меня ко всем чертям. Ну, или совесть тебя замучает наконец. А до того момента, поверь, я и без людей вокруг справлюсь.
— Даже если я все твои схроны выпотрошу? – с вызовом спросила Динка.
— Больно много ты о себе думаешь. Чтобы схроны потрошить, их знать надо, — хмыкнул Боров и зло улыбнулся, видя, как растерялась девчонка. – Тебе ведь быстро надоест за мной ходить по пятам. Значит, что-нибудь ты обязательно пропустишь, а я этим воспользуюсь. Можешь меня прямо здесь грохнуть и не мучиться.
— А я сначала посмотрю, как ты один по Зоне ходить будешь, — выпалила девчонка и исчезла.
Боров выматерился сквозь зубы и медленно зашагал прочь. Он действительно понимал, что так просто от окончательно сошедшей с ума Динки отделаться не выйдет. Но и ему упорства было не занимать…
Некоторые люди могут быть годами рядом с тобой; ты общаешься с ними, видишь их каждый божий день, но когда они исчезают из твоей жизни, кажется, будто этих людей и не было вовсе. А кто-то промелькнёт, как метеор, и память о нём точно гвоздь, который не выдернуть никаким гвоздодёром.
Для меня таким человеком стал Пупс. Я вспоминаю о нём всегда, когда вижу увядающую листву, подгнившие фрукты, пожелтевшие от времени журналы и морщины на лицах стариков.
Он объявился в нашем подмосковном городке в июне 92-го. Приехал с матерью к тётке погостить. Когда я, двенадцатилетний мальчишка, впервые встретил его во дворе, то подумал: «Этот пацан просто создан для того, что бы другие пацаны его дразнили». Мелкий, пухлый, краснощёкий, с глазами на выкате, с жидкими русыми волосёнками. И походка у него была странная, гусиная какая-то. Руки при этом он держал «по швам», а на оклики оборачивался всем корпусом. А ещё эта глупая улыбка, которая прямо-таки светилась призывом: «Давай дружить, давай дружить!» И в улыбке, да и вообще во всей внешности этого мальчишки было что-то кукольное. И не я один это заметил.
Однажды он попался на глаза Юрке Машкову, главному задире нашего двора:
— А ты что за хрен с горы? Ты похож на пупса. У моей сеструхи такой был, пока я его в костёр не бросил.
Юрка сказал это и захохотал, указывая пальцем в жертву своих насмешек.
— Ну, вылитый пупс! Скажите, пацаны?
Двое закадычных дружков его поддержали:
Я редко в чём-то соглашался с Юркой, однако в этот раз был вынужден признать: пухлый мальчишка действительно напоминал игрушечного пупса. А ещё я тогда понял, что от этого прозвища бедолага теперь не избавится. Клеймо поставлено. Точка!
А что сам Пупс? Он поглядел на Юрку и его прихвостней даже как-то радостно, чем всех удивил, пожалуй. Меня уж точно. Я ожидал, что он нюни распустит, начнёт хныкать от обиды. И Юрка ожидал того же, судя по тому, как скривилось его лицо. Хотел над парнишкой поиздеваться, но не получилось. Ну как издеваться, когда тот на оскорбления улыбкой отвечает?
Юрка сплюнул сквозь зубы и зашагал прочь, а его шакалята следом засеменили. Но я не сомневался: Пупса он в покое не оставит.
И оказался прав.
Юрка был из тех ребят, что, завидев воздушный шарик, испытывают острое желание ткнуть в него иголкой. Таким шариком и стал Пупс. Юрка никогда не отказывал себе в удовольствии то пинка ему дать, то «фофан» отвесить, то обозвать. А я смотрел на всё это с равнодушием, ведь Пупс не вызывал во мне симпатии. Подумаешь, кто-то кому-то пинка дал? Обычное дело. И вообще, нормальные пацаны должны уметь постоять за себя. А будешь лыбиться в ответ на обиду – жди беды. Законы улицы суровы даже для таких щенков, коими мы тогда были. Особенно для таких щенков!
Надо сказать, мы с Юркой давно выяснили отношения. Итогом выяснений стали фингал — у него, выбитый зуб — у меня. С тех пор мы относились друг к другу с холодным уважением.
Я однажды, скорее, от скуки, чем от искреннего желания дать полезный совет, сказал Пупсу:
— Если хочешь, чтобы Юрка тебя не доставал, ударь его. Он, скорее всего, тебе наваляет, но после в покое оставит. Главное показать, что ты его не боишься.
Пупс пожал плечами.
— А я его и не боюсь. Нисколечко. Если захочу, могу с ним такое сделать, что он на всю жизнь запомнит!
И опять эта улыбка, но на этот раз в ней было что-то хитрое.
— Что же ты с ним можешь сделать? – усмехнулся я. – Плюнешь в него и убежишь?
— Кое-что похуже, — был ответ.
Разумеется, я ему не поверил. Решил, что Пупс только на словах смелый, а как снова повстречается с Юркой, нарисует на своей пухлой роже очередную улыбочку и будет лишь глазами хлопать, как случалось уже много раз.
К слову, я, пожалуй, единственный во дворе, кто общался с Пупсом. Дело в том, что в то время мне и общаться-то было не с кем. Так уж вышло. Друзья уехали в летний спортивный лагерь, а я не поехал, потому что в конце мая ключицу сломал, упав с тарзанки. Обидно было до жути. Лето только началось, долгожданные каникулы, а ни на велике не покатаешься, ни в речке не поплаваешь… Друзья в лагере. Мне только и оставалось, что по двору слоняться. Ну не дома же сидеть, в самом-то деле?
А во дворе – Пупс.
Когда я садился на скамейку, он постоянно рядом пристраивался и начинал что-нибудь рассказывать. Нужно отдать ему должное, языком чесать он был горазд:
— А ты знаешь, что первые часы придумали в Египте? Это были солнечные часы. В те времена никому и в голову не приходило время измерять, а египтяне взяли и сделали часы. Но есть версия, что первые часы изобрели в Вавилоне три с половиной тысячи лет назад…
— А ты знаешь, что если развить скорость света, время остановится. А ты знаешь, что первые механические часы появились более тысячи лет назад? Они были неточные, и у них не было ни стрелок, ни циферблата…
И всё в том же духе. Некоторые марки собирают, солдатиков, значки, этикетки всякие, а Пупс, похоже, собирал информацию о часах и о времени. Он был буквально повёрнут на этом. И мне нравилось его слушать. Особенно нравились совершенно фантастические истории, которые, как уверял Пупс, основаны на реальных событиях. К примеру, он как-то рассказал о китайском мальчике, который вдруг появился неизвестно откуда. Тот малец разговаривал на древнем диалекте и был уверен, что живёт в шестнадцатом веке. А потом он как появился, так и исчез неизвестно куда. Возможно, в прошлое вернулся.
И подобных историй Пупс знал множество, и он искренне верил, что эти истории правдивы.
В те времена я начинал открывать для себя таких писателей как Рэй Брэдбери, Александр Беляев, Клиффорд Саймак, Роберт Желязны… Фантастика меня увлекала и Пупс со своими байками, можно сказать, в наезженную колею въехал.
Истории его нравились, а вот отношение к нему по-прежнему оставалось каким-то смутно негативным. Есть люди, которые просто не созданы быть чьими-то друзьями, как бы широко они не улыбались. С ними можно общаться, вести дела, можно смеяться над их шутками, но всегда будет неприязнь, причину которой и объяснить-то трудно. Это что-то глубинное, на уровне шестого чувства. Всем, наверное, такие люди в жизни встречались. Сидишь, к примеру, в баре с коллегой по работе, пьёшь пиво, и говоришь себе: «Он вроде бы неплохой человек». Но внутренний страж шепчет: «Это неправда». И ты почему-то сразу веришь ему, и при этом не коришь себя за излишнюю мнительность.
Мне кажется, я уже тогда чувствовал, что Пупс опасен, просто не желал этого признавать. Возможно, я слышал внутреннего стража, но не прислушивался к его предостережениям.
Не прислушался и тогда, когда Пупс показал мне фокус. Вернее, я посчитал это всего лишь фокусом.
Как-то он спросил:
— Мы ведь друзья, правда?
Я сделал вид, что не услышал его. Пупса это не смутило, видимо, он считал свой вопрос риторическим.
— Как другу, я хочу открыть тебе тайну! – он сильно волновался и как-то нервно поглядывал по сторонам, словно опасаясь, что его могут подслушать. – Я долго не решался. Мама говорит, об этом вообще никому нельзя рассказывать. Она боится! Но ты ведь друг…
— Да что за тайна такая? – не выдержал я.
Он сорвал с куста зелёный лист, положил его на ладонь.
— Смотри, что сейчас будет!
Если честно, волнение Пупса и мне передалось. Он принялся считать:
— Раз, два, три. Смотри, смотри.
Лист на его ладони вдруг скукожился, потемнел, от былой живой зелени и следа не осталось.
— Ты видишь?! – голос Пупса был переполнен торжеством. – Это я сделал! Для этого листика прошла неделя, я для него время ускорил!
Да, меня всё это удивило и позабавило, но не более того. Про ускорение времени для листа я, разумеется, не поверил. То, что продемонстрировал Пупс… Мне доводилось и поинтересней фокусы видеть. К примеру, дядя Вася с соседнего двора однажды купюру помеченную у всех на глазах в клочки порвал, а потом он эту самую купюру, целую и невредимую, вытащил из моего кармана.
— Неплохой фокус, — заявил я Пупсу.
Его аж затрясло от моих слов, лицо стало пунцовым.
— Фокус?! – выпалил он фальцетом. – Это не фокус! Листок состарился! Я время ускорил! Больше никто так не умеет делать, никто!
— Ага. А я умею ушами мыльные пузыри надувать! – мне стало смешно. – И пить носом умею! Чёрт, Пупс, да я сейчас все свои тайны тебе открыл! Никому не расскажешь?
Я захохотал. А он, обиженно поджав губы, побежал прочь. Минут через пять вернулся, уселся рядом на скамейку и проворчал:
— Правильно мама говорила. Не нужно было тебе это показывать.
Хотелось его ещё подколоть, но я сдержался – расплачется чего доброго. Какое-то время мы сидели молча, а потом он начал рассказывать очередную байку про перемещение во времени.
Юрка со своими прихвостнями так и продолжал донимать Пупса. А горемыка, как и прежде, отвечал на все издевательства глупой улыбкой.
— И долго ты ещё будешь терпеть? – спросил я однажды. – Да вдарь ты одному из них по носу, и они отстанут!
Пупс посмотрел на меня и произнёс загадочно:
— Они и так отстанут.
— Ну-ну, жди, — усмехнулся я.
И знаете, он ведь дождался!
Погода в тот день была паршивой, ветреной. Тучи гуляли по небу, грозя в любой момент дождём разразиться. Мы с Пупсом, как обычно, шатались по двору, когда к нам подошёл Юрка с двумя дружками.
— Я решил тебя больше не обижать, — заявил он Пупсу. – Вот смотрел я на тебя, смотрел и понял: ты нормальный пацан! А то, что мы обзывались, да и вообще… это было испытанием. Ты ведь ни разу не расплакался, мамочке не пожаловался. Уважуха!
Эх, Юрка, Юрка… Умел он врать. А конопатое лицо его при этом было честное-честное. И голос такой искренний. Я в тот момент с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться.
Пупс по обыкновению улыбался и совсем уж по кукольному хлопал глазами. Юрка протянул ему руку.
— Мир! – тут же отозвался Пупс, дополнив сказанное робким рукопожатием.
— Знаешь, мы сейчас с ребятами к баракам идём, — сообщил непринуждённо Юрка. – В прятки играть будем. Там хорошо в прятки играть. Давай с нами?
— Давай с нами! – поддержали его прихвостни. – Весело будет! Давай с нами!
Меня очень удивило, что Пупс согласился. Да, он был странным, но совсем уж дураком не казался. Я вообще-то догадывался, какая участь его ждёт, потому что эта развесёлая компашка уже как-то играла в прятки с одним глупым пацанёнком: злыдни устроили ему ловушку в одном из бараков, перепугали чуть ли не до смерти, измазали какой-то вонючей гадостью. Во дворе об этом потом долго судачили. И смеялись. Весело же.
Да, я догадывался, что ждёт Пупса, но знаете, мне хотелось, чтобы его проучили, как следует. Так проучили, чтобы глупая улыбка навсегда стёрлась с его лица. Нет, я не желал ему зла – по крайней мере, мне сейчас так кажется. Просто хотелось, чтобы он раз и навсегда усвоил: быть таким наивным – смерти подобно!
Однако для очистки совести я всё же шепнул ему:
— Лучше не ходи с ними.
Пупс посмотрел на меня. Он прямо-таки сиял от радости.
— Почему? Я очень хочу поиграть с ними в прятки! Думаю, будет весело. Теперь у меня есть ещё три друга.
После этих слов моя совесть даже не пискнула – всему есть предел. Я мысленно назвал Пупса дураком, каких ещё свет не видывал. И у меня появилось огромное желание своими глазами увидеть, как безбашенная компашка проучит глупца.
Впятером мы отправились к баракам. Минут через двадцать были на месте.
Раньше здесь располагался маленький рабочий посёлок. Потом, после постройки химического завода, эта территория обезлюдила, поросла каким-то чахлым бурьяном. Унылое место, мёртвое, навевающее мысли о том, что ничего не вечно. Серые осклизлые бараки с чёрными провалами окон, сгнившие ограды, покосившиеся столбы электропередачи. Даже деревья выглядели больными, словно с уходом людей и почва лишилась питательных соков. Казалось, сама природа не желала дикого возрождения, не хотела залечивать раны.
Отличное место для игры в прятки.
Впрочем, я-то как раз играть не собирался. Уселся на поросшую лишайником автомобильную покрышку и принялся лузгать семечки. Помню, сломанная ключица ныла. Ох уж эта чёртова ключица! Если бы не она, всё тем летом для меня было бы иначе.
— Ну что, начнём? – осклабился Юрка.
И принялся считать, указывая пальцем в каждого из игроков. Считалка была хитрая, и я не удивился, что водить выпало Пупсу. Впрочем, его это даже обрадовало.
— Считай до ста, а потом ищи, – пояснил Юрка. – И смотри, не подглядывай, пока мы прячемся! Усёк?
— Усёк, — кивнул Пупс.
Он упёрся лбом в столб, зажмурился и начал громко считать:
— Один, два, три, четыре…
Троица злоумышленников побежала к ближайшему бараку. Юрка на ходу весело подмигнул мне. Он знал, что я не буду вмешиваться – эдакая дворовая солидарность. А если бы вмешался… Не знаю. Я, наверное, перестал бы считаться «своим». И, как следствие – конец уважению. Быть «своим» — это значит занимать особое место в дворовой иерархии пацанов. Это – репутация!
Юрка и его друзья забежали в барак. Я рассудил, что у них там что-то припрятано. Например, какая-нибудь вонючая гадость, которой они Пупса измажут А может, кое-что и похуже.
— …Пятьдесят пять, пятьдесят шесть…
Дождевые облака позли по небу. На крыше барака каркали вороны. Ветер шелестел листвой и гонял сор по пустынным улицам.
— …Восемьдесят восемь, восемьдесят девять… — продолжал громко считать Пупс.
Из барака ни звука не доносилось. Притаились злоумышленники, ждали. И я ждал, закидывая в рот одну семечку за другой и выплёвывая себе под ноги шелуху. Рядом, на ржавую бочку, уселась ворона. Каркнула требовательно: дай, дай! Я никогда не был жадным, кинул ей несколько семечек.
— Девяносто восемь, девяносто девять, сто! Я иду искать! Кто не спрятался – я не виноват!
Мне тогда показалось, что это самые глупые слова, учитывая обстоятельства.
Пупс открыл глаза, повернулся на месте. Из барака послышался кашель. Это было то же самое, как если бы Юрка выкрикнул: «Иди сюда, простофиля! Мы здесь!» Такое любого насторожило бы. Вот только не Пупса. Он устремился к бараку.
Я представил себе, как этот олух заходит в здание, пробирается в сумраке через всяких хлам, озирается, пытаясь обнаружить игроков… И тут – бах! Словно дикая стая на него набрасывается. Он орёт, как резаный…
Но, к моему удивлению, Пупс в барак не пошёл. Потоптался пару секунд возле дверного проёма, затем приложил ладони к стене, повернул голову, поглядел на меня.
В тот момент он походил на какого-то гоблина из страшной сказки – черты лица обострились, в глазах – лихорадочный блеск, а улыбка… Злой была улыбка, у меня от неё мурашки по коже побежали. Я глядел на этого пухлого парня и не узнавал его.
С возмущённым граем с крыши барака сорвались вороны. Воздух вокруг здания заколыхался, как бывает в сильную жару. Раздался мерзкий звук, словно по стеклу водили гигантским гвоздём, и я машинально зажал уши ладонями, позабыв о боли в ключице.
И без того старый барак начал стремительно дряхлеть. Лучше слова я и подобрать не могу. Именно – дряхлеть. По стенам расползались пятна гнили, доски в некоторых местах превращались в труху. Деревья и кустарники, растущие впритык к зданию, почернели, листва скукожилась. Часть крыши с грохотом обрушилась, одна из стен ввалилась внутрь.
Пупс встряхнул руками, будто сбрасывая с них грязь, после чего повернулся и зашагал ко мне. Он больше не улыбался.
Я был настолько шокирован, что, кажется, забыл, как дышать. Часть моего рассудка отрицала увиденное: это всё не по-настоящему! Очередной фокус! Ну, в самом деле, такого ведь быть не может!
— Теперь ты мне веришь?
Он выглядел очень усталым, словно «фокус» лишил его всех сил.
— Верю, — промямлил я.
Мне было страшно. Пупс пугал меня до дрожи в коленях, до тошноты. Если бы в тот момент на его лице снова появилась та злая улыбка, я, наверное, штаны бы намочил.
Заморосил дождик. Пупс приблизил своё лицо к моему лицу, выдохнул:
— Ты ведь никому не расскажешь о том, что я сделал?
Это была угроза. И у меня и мысли не возникло показывать гонор. Какой там…
— Не расскажу, обещаю, — будто со стороны услышал я свой осипший голос.
Пупс постоял несколько мгновений с задумчивым видом, а потом схватил меня за руку. И тут я ощутил бег времени. В буквальном смысле. Чувствовал, как уносятся минуты, часы… дни! В моём сознании словно бы появился прибор, который всё это фиксировал, отмечал. И внутри меня что-то менялось, и я ничего не мог поделать. Был не в состоянии даже отшатнуться от Пупса. Словно парализовало. Нет, скорее, я ощущал тесный кокон вокруг себя. Кокон, из которого невозможно вырваться. Кажется, я кричал. Мой рассудок молил о пощаде.
Но вот Пупс, наконец, отпустил мою руку. Бег времени прекратился. Облегчение! Словно выбрался из зоны невероятно высокого давления.
Пупс развернулся и пошёл прочь, пошатываясь от усталости. Скоро он скрылся в пелене дождя.
Миновало не менее получаса, прежде чем я пришёл в себя. Ключица больше не болела. Ни капельки. Сколько нужно времени для заживления сломанной ключицы? Месяц, два?
У меня начался мандраж. На ватных ногах я проследовал к полуразрушенному бараку. Услышал какое-то странное мычание. Осторожно вошёл внутрь…
Среди гнилых досок и трухи что-то ворочалось. Я подошёл ближе и обомлел, увидев трёх стариков. Головы седые, лица – как печёная картошка. Они были практически голые – одежда истлела. Двое стариков лежали без движения, а третий ползал и мычал. Это был Юрка. Я узнал его. Даже сквозь борозды морщин пробивалось что-то от того мальчишки, что решил поиграть с Пупсом в прятки. Он посмотрел на меня. В его водянистых глазах было безумие.
Я бросился прочь. Не помня себя, бежал сквозь дождь, поскальзывался, падал. Дома взял из копилки несколько монет, по телефонному автомату, что на углу хлебного магазина, позвонил в милицию, потом в «скорую» — сообщил, что в старом рабочем посёлке пострадали люди и что искать их нужно в полуразрушенном бараке посреди посёлка.
Больше для Юрки и его друзей я ничего не мог сделать. Вернулся домой, заперся в своей комнате и расплакался.
Несколько дней не выходил на улицу. Как-то услышал, как мать рассказывала отцу на кухне о троих пропавших ребятах с нашего двора. Всем городом их искали. До сих пор ищут.
Ночами мне снился один и тот же сон: Пупс подходит к моему пятиэтажному дому, прикладывает руки к стене, улыбается точно гоблин…
«Ты ведь никому не расскажешь о том, что я сделал?»
…и дом мой начинает дряхлеть. В окнах – искажённые мукой лица стариков.
Когда я всё же решился выйти на улицу, узнал от знакомых ребят, что Пупс уехал, и случилось это, по моим расчётам, на следующий день после игры в прятки. Ещё узнал, что в рабочий посёлок наведывались люди в военной форме. Они оцепили территорию и целых трое суток никого туда не пускали.
О несчастных стариках – ноль информации. Словно их и не было.
Двадцать пять лет прошло с тех пор, но мне всё равно иногда снится Пупс, превращающий мой дом в дряхлое строение. А ещё я с каждым годом всё чаще думаю о том времени, что он у меня украл. Месяц, два? Это было моё время, частичка жизни.
Недавно прочёл статью в газете. Там говорилось о небольшом острове в Тихом океане. В течение короткого времени этот зелёный, полный дикой жизни островок превратился в мёртвую территорию. И учёные не могут найти этому объяснений.
Газетная утка? Жёлтая пресса? Возможно. Но я прочёл эту статью и на меня будто бы холодным ветром из прошлого повеяло.
Почему-то я уверен, что Пупс жив, здоров. И мне иногда кажется, что он где-то рядом.
И, как и раньше, ворует время.
Мягкой посадки!
Капитан Василий Белов с сомнением смотрел через монитор на приближающуюся планету.
— Кто, говоришь, сегодня диспетчер? – спросил он второго механика.
Садальски бросил взгляд на график:
— Бздышек. А почему его так не любят?
— Черт… теперь надо смотреть в оба, Бздышек тот еще остолоп. В прошлый раз он отправил лайнер с тысячей туристов на выжженный Эребус вместо курортного Эфебуса.
— Беспросветная жопа была. На Эребусе складировали вышедших в тираж роботов, в том числе и изначально бракованных. Их как лом покупало правительство Тиноруса для строительства большого комплекса на руднике, только кто ж знал, что эти железяки собрали остатки своих электронных подпорченных мозгов, починили друг дружку и основали колонию. Людей они, естественно, воспринимают как угнетателей и вообще опасную форму жизни. Вот представь – приземляются курортники, направленные Бздышеком куда не надо, готовят свои панамки на выход, а их встречает толпа агрессивных андроидов и потрескавшаяся пустыня.
Капитан махнул рукой:
— Ничем хорошим. Железяки юридически принадлежали тинорусианцам, там месяца два прошло, пока всю волокиту бумажную устаканили и разрешили высадку нашего военного флота. Так это еще не все – какая-то эксцентричная мадам испытала экстаз от того, что андроиды гоняли ее в свои мастерские полировать запчасти, познала просветление и отказалась уезжать.
Садальски удивленно поднял брови:
— А почему этого Бздышека не уволили? Такой крупный попадос!
— Говорят, у него волосатая лапа в министерстве космоторговли. В общем, смотри внимательно, черт знает, куда заслал нас этот идиот.
Садальски прилип к монитору, вглядываясь в приближающуюся поверхность планеты.
— Вот черт! Что это?! – воскликнул второй механик.
Насколько ему было известно, Зерн-2, их перевалочный пункт, был твердой планетой, на которой не было ни морей, ни океанов – только несколько крупных комплексов заправок для торговых космолетов. Экран же отобразил волнующуюся, непрерывно движущуюся субстанцию.
Василий несколько секунд пялился в монитор, потом приблизил и увеличил изображение. Под брюхом корабля простиралась гигантская толпа – люди стояли плечо к плечу, крепко прижатые друг к другу. Некоторые задрали головы, пытаясь разглядеть, что это за огромная штука зависла в небе. Толпа волновалась и двигалась в небольшой амплитуде, как мелкие волны на морской глади. Куда бы ни направлял камеру капитан – конца и края не было этой толпе, она уходила далеко за горизонт. Пыльные лица подняты к небу, потрескавшиеся губы что-то кричали космолету.
Василий подтокнул Садальски локтем:
— Быстро буди Глаага. Посадка отменяется. Я убью этого идиота Бздышека, честное слово!
Садальски кинулся в кубрик, где безмятежно дрых первый пилот, а капитан бросился к пульту управления, подавая компьютеру команду отключить автопилот.
Глааг, потирая единственный глаз щупальцем, вошел в рубку:
— Ну что случилось? Бздышек опять набздел? – юпитерианин рассмеялся, довольный своей шуткой. Ему казалось, что он в совершенстве выучил русский язык.
— Мы над Плебодией!
— Какой все-таки Бздышек идиот. Ща поправим!
Щупальца первого пилота запорхали над пультом, настраивая новую команду.
— А что это за Плебодия? – спросил опасливо Садальски, косясь на пыльные головы на мониторе.
— Головная боль галактики Верр. Пару сотен лет назад рождаемость на планете вышла из-под контроля – население все увеличивалось и увеличивалось, пока плотность его стала такой, что жители буквально толкались плечами. Но они все равно не перестали обильно плодиться – благо, что у них удивительная анатомия – влагу они впитывают из воздуха, а питательные вещества всасывают из земли, у них там под слоем грунта растет какой-то удивительный мох. Короче, они очень быстро эволюционировали до такого супер-организма. Вся жизнь их проходит стоя, живут, плотно стиснутые в толпе. Женщины рожают тоже стоя, и если ребенок крепкий, он сможет протолкнуться между стареющими жителями, прорастая, как молодое деревце. Им пытались помочь: прилетал челнок с переговорщиками, уговаривали их попробовать переселиться частично на другие планеты – благо, что в галактике полно жилых планет, но плебодианцы не хотят ничего менять, говорят, их все устраивает. По последним сводкам, у них начала развиваться телепатия – и теперь не нужно передавать информацию из уст в уста, как они до этого делали. Один другогому шепнет, второй третьему – и так пошло по цепочке. Не удивлюсь, если они вскорости срастутся в единое существо. А мы чуть не сели им на головы. Кстати, внешне они почти как люди.
Через переговорное устройство капитан запросил Главный Терминал и, не стесняясь в выражениях, выложил старшему по смене все, что он думает о Бздышеке.
Иногда лучше не вспоминать прошлое, если не хотите, чтобы оно свело вас с ума.
Тонкие пальцы нежно прикоснулись к моей шее, пощекотали за ухом, словно котёнка. Я даже не повернул головы, не в силах оторваться от монитора. Губы сами расплылись в улыбке, ведь это был Джеймс, мой старший брат. Для него я по-прежнему оставался «малышом», хоть мне уже исполнилось двенадцать. Он высокий, красивый и очень сильный, а ещё насмешливый и озорной ― человек, на которого я всегда хотел быть похожим…
Мне всё в нём нравилось. Его весёлый голос:
― Как дела в школе, малыш, никто не обижает?
Его сильные руки, в детстве легко, словно пёрышко, кружившие меня по комнате; и каштановые с рыжиной густые волосы, и сумасшедшей синевы, чуть прищуренные лукавые глаза. С ним, а не отцом, я мог разговаривать на любые темы, жаловаться на неудачи, посвящать в свои детские секреты, зная, что он не предаст и никогда не станет надо мной смеяться.
Он так искренне переживал за меня, что я во всём мог ему довериться. И даже если ошибался, брат сводил всё к шутке, уговаривая отца и дядю не наказывать проказника. Они прозвали его нянькой, а он не обижался, весело подмигивая мне: мол, всё будет хорошо, малыш.
Я был ещё совсем маленьким, когда умерла мама. Отец сильно переживал, и его старший брат приехал к нам на недельку, чтобы поддержать и помочь. С ним был его сын, Джеймс. Он был на шесть лет старше, тоже рано остался без матери, но по другой причине ― его мама не любила подолгу сидеть на одном месте: однажды она уехала без предупреждения, бросив и мужа, и сына.
Братья, мой отец и дядя, всегда хорошо ладили между собой, так, запланированная поездка к брату на недельку, затянулась на годы. Отец взял его в дело, вместе они открыли небольшую автомастерскую, в которой сами и горбатились каждый день. Дядя и Джеймс жили теперь с нами в одном доме. Так у меня появился старший, любимый брат. Тогда мне ещё было трудно полностью выговаривать его имя, и я звал его Джу. И теперь называю также.
Я, наконец, оторвал руки от клавиатуры и повернулся, чтобы увидеть добрую улыбку Джу ― в комнате кроме меня никого не было, лишь ветер колыхал шелковые занавески на распахнутом окне. Медленно встав, подошел к окну и выглянул в сад. На что я надеялся? Что случится чудо, и брат окажется под окном с удочками, помашет мне рукой, крикнув:
― Эй, трудоголик, бросай мучить компьютер, пора заняться настоящим делом ― рыба заждалась.
Нет, не верю я в чудеса… Раннее утро, сад, окутанный туманом после вчерашнего ливня, птицы, только начинающие петь. Лёгкая прохлада, готовая вот-вот уступить место июльской жаре. С тоской пробормотал себе под нос:
― Поздно уже для рыбалки, Джу. В другой раз, братишка.
Кого я пытался обмануть? Он не вернётся, никогда не вернётся. Так все говорили ― и отец, и дядя. Его больше нет: ушёл три месяца назад на озеро и исчез. Он ведь не купаться пошёл в апреле-то, лёд тогда только-только сошёл. В тот день было так холодно и ветрено, а он надел кроссовки и новую ветровку, как в мае. Брат шёл на свидание, даже я это понимал. А они говорили…
Никогда не поверю, что он сделал это с собой. Джу сильный и смелый, а самоубийство ― удел трусов, он сам мне так говорил. Брат был борцом по жизни и меня учил никогда не сдаваться, да как они посмели даже думать о нём такое!
От волнения ручка выпала из руки и покатилась по полу. Надо же, с ума я что ли схожу, даже не заметил, как взял его ручку со стола.
Я наклонился и включил фонарик, но её нигде не было. Мои глаза слипались ― последствия бессонной ночи: друг отца, Рон, попросил починить его старый ноутбук. Он хороший человек и решил дать мне немного заработать.
За окном раздался девичий смех, звонкий и такой манящий, что я весь покрылся мурашками. Бросил фонарик на диван и выглянул в окно ещё раз: интересно, кому это не спалось в пять утра? Туман в саду только начинал расходиться, и я не сразу разглядел её тонкую фигурку, прислонившуюся к старой яблоне.
Рыжие как лисий мех волосы были собраны в две косы, переброшенные за спину, на ней была бордовая куртка, достаточно прохладная для зимы, но совершенно неуместная в июле. Джинсы с драными коленками и розовый воротничок свитера на шее.
― Где же я видел это лицо, всё в веснушках, но такое милое с потрясающей улыбкой? Никак не могу вспомнить, может быть, в школе?
Она держалась за яблоню одной рукой, а второй приветливо махала мне. Смущённо улыбнулся в ответ.
― Привет! Кто ты, и что делаешь в нашем саду так рано? То есть, ― я запутался в словах, чувствуя, что краснею.
― А я тебя знаю, ты ― Эл! ― вместо ответа засмеялась девушка.
― Ну, да. А как тебя… ― не успел договорить, потому что она со смехом спряталась за кустом сирени, снова помахав мне рукой.
― Давай, Эл, выходи, погуляем пока не жарко…
Я смутился, последнее время постоянно теряюсь перед девчонками, хоть раньше такого со мной никогда не было. Брат говорил ― просто взрослею, и это пройдёт. Он-то перед девчонками никогда не смущался, они за ним сами стайками бегали. Если честно, в этом я немного завидовал Джу, ну, совсем капельку.
― Эл, ты, что там уснул, что ли? Так пойдёшь или нет, может, тебе у папочки разрешения надо спросить?
― Вот ещё, сейчас приду, ― как можно увереннее ответил я, и стал натягивать резиновые сапоги. В нашем саду трава очень высокая и густая, да и змей в этом году много, к тому же сыро и туманно ― ещё утро, как ни крути. Я бесстрашно вылез в окно и спрыгнул прямо на клумбу. Сделать это было легко, ведь моя комната ― на первом этаже.
― А ты, Эл, молодец, хорошо прыгаешь, ― продолжала смеяться девчонка, ещё больше вгоняя меня в краску.
Я озирался, пытаясь понять, где находится эта ехидина, но она как сквозь землю провалилась. Её голос раздался из глубины сада:
― Ну, что ты там возишься, копуша, догоняй!
Повернулся на звук и пошёл, путаясь в высокой траве, удивлённо прислушиваясь к своему бешено колотящемуся сердцу. Майка сильно намокла: большие капли срывались с веток деревьев, когда нечаянно задевал их, но я не обращал внимания даже на то, что в спешке забыл переодеться. Не замечал, как глупо выгляжу в большой, не по размеру майке Джу и пижамных штанах, из которых давно вырос ― так хотелось поскорее догнать шутницу.
Наконец я её увидел: она стояла у задней калитки, ведущей прямо к озеру, где исчез Джу. В этот момент холодный ветерок страха коснулся моей души, заставив остановиться. Я даже попытался повернуть назад, но девчонка не позволила мне этого сделать.
― Эй, Эл, а ты никак струсил? Вот это да… Ну, если ты ещё такой маленький, что боишься…
― Ничего я не боюсь, ― храбро бросил ей в ответ и пошёл навстречу насмешнице, вот только мои шаги становились всё короче и неувереннее, а колени почему-то дрожали.
Девчонка смотрела, как я иду к ней, чуть склонив голову набок и хитро улыбаясь. Затем быстро развернулась, и, толкнув ногой незапертую калитку, побежала вниз с пригорка прямо через редкий перелесок к озеру. Я снова потерял её из виду за густой листвой деревьев, но прежде чем броситься за ней, остановился: дурное предчувствие пыталось удержать меня на месте.
― Эй, слабак, где ты там? ― от её звонкого голоса я вздрогнул, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Но всё же спустился вниз к озеру, оглушённый громким биением собственного сердца, которое, казалось, подсказывало:
― Не хо-ди, не хо-ди, не хо-ди…
Шёл, игнорируя эти подсказки, шёл, потому что меня охватила непонятная тоска и чувство обречённости: я должен был пойти, ведь с тех пор, как пропал Джу, ещё ни разу не был там.
Миновав перелесок, оказался прямо перед озером. Было очень тихо, над водой стелился густой туман. Виднелась только береговая линия и старый деревянный причал с привязанными к нему лодками, слегка покачивавшимися на воде, и это при полном штиле. Мне стало совсем не по себе.
Я испуганно озирался:
― Зачем только притащился сюда в такую рань, и где эта чёртова, заманившая меня, девчонка?
Никого рядом не было. Я решился окликнуть её, но понял, что не знаю имени, она, наверное, специально мне его не сказала. Переборов страх, крикнул, и мой голос при этом предательски дрожал.
― Эй, видишь, я не трус, где ты?
В ответ со стороны озера раздался смех, но не весёлый, как раньше, а печальный, как будто кто-то смеялся и плакал одновременно. Никогда не думал, что смех может быть таким. Мне стало ещё страшнее.
На озере было прохладнее, чем в саду, но я вспотел и чувствовал, как майка противно прилипает к телу. Ладони взмокли, пришлось вытереть их о штаны, в голове крутилось:
― Какой же я дурак, стою здесь и трясусь, а надо быстрее бежать домой, пока ничего не случилось…
Я попытался сдвинуться с места, но не смог этого сделать. Так бывает в страшном сне, когда убегаешь, но ноги не слушаются или вязнут в зыбучем песке, и, задыхаясь в отчаянии, ты умираешь, а потом просыпаешься весь мокрый от пота и счастливо смеёшься, потому что ― жив, и страшный сон уже позади. Я посмотрел на мокрую от утренней росы одежду, ущипнул себя за руку ― было больно. Значит, не сон.
― Я должен и могу уйти отсюда, ― повторял себе, медленно отступая в сторону дома, но вдруг остановился. Просто не хотел поворачиваться к озеру спиной, каким-то шестым чувством понимая, что опасность находилась именно там, в воде.
Раздался тихий всплеск.
― Рыба играет, её тут много, даже у берега, ― я пытался успокоиться, дрожа от озноба.
Из тумана двигалась лодка, казалась, что она пуста. Я смотрел на неё как заворожённый, узнавая эти голубые полосы и кривой рисунок птицы на борту, видимо, изображавший чайку с раскрытым клювом. Мы с братом часто потешались над неизвестным художником, придумывая странной птице разные забавные прозвища.
Ещё год назад кто-то бросил эту лодку на берегу, и она стала собственностью мальчишек нашего городка. Они следили за ней, подкрашивали, чинили по мере необходимости. Мы с Джу тоже принимали в этом участие и часто с неё рыбачили. А теперь лодка приближалась к берегу, заставляя мой желудок болеть, скручиваясь в узел. Меня подташнивало от страха.
Когда в лодке вдруг появилась женская фигура, я вскрикнул. Присмотревшись, узнал в ней рыжеволосую девчонку, помахавшую мне рукой, но облегчения от этого не почувствовал, скорее наоборот. Она стояла в полный рост, рядом с ней никого не было. Кто же тогда сидел за вёслами, ведь я отчётливо слышал всплески воды?
Лодка приближалась, раздвигая туман, и теперь я увидел мужчину в светлой рубашке, сидевшего позади рыжей девчонки. Он слегка наклонился над водой, что-то в ней рассматривая, руки держали вёсла, но не двигались ― готов поклясться ― ещё мгновение назад его в лодке не было.
Было в этой парочке что-то неправильное, вызывавшее у меня оторопь. Всё моё существо требовало только одного ― бежать отсюда, но я не мог этого сделать, пристально всматриваясь в них, так похожих на людей, знакомых мне людей.
Девчонка с косами ― я её вспомнил. Она приехала в наш город прошлой осенью и сразу свела с ума всех ребят в школе. Такая странная и непохожая на других, весёлая и красивая, с большими карими глазами. Та, что вызывающе одевалась и красилась, дерзила учителям и никого не боялась.
Да, Джу втюрился в неё, только о ней дома и говорил:
― Ах, какая замечательная, чудесная, распрекрасная эта Дези!
Сначала меня это даже забавляло, потом стало раздражать. Он ни о ком и ни о чём больше и думать не мог, даже меня почти не замечал. Всё время проводил рядом с Дези, готов был ради неё на любые глупости, а девчонка смеялась над ним. Она меня бесила, а потом я её просто возненавидел.
Как она смела так обращаться с Джу? Издевалась над ним при других, а ему как будто было всё равно ― он только смущённо улыбался. Куда же делась его гордость? Я не мог этого понять… Спрашивал у брата, он же, смеясь, повторял, что я ещё не дорос. Как же я тогда злился, и почему только сейчас об этом вспомнил?
А теперь Дези стояла в лодке, пристально в меня вглядываясь. И что с ней было не так ― может, слишком бледное лицо? Смотрела на меня, а взгляд словно проходил мимо, или просто её глаза были совсем пусты. Вот она, как будто прочитав мои мысли, распахнула свою куртку. Там, на груди по розовой водолазке расползалось неровное багровое пятно. Та, что была так похожа на Дези, показала на пятно рукой и жутко засмеялась, скаля зубы, погрозив мне длинным белым пальцем.
Лодка мягко ударилась о берег. Я не мог дышать, не мог кричать. Плакал молча, вцепившись руками в майку, которую так любил носить Джу. Я был готов упасть на колени, чтобы молить её о пощаде, но что-то держало меня, не давая пошевелиться и даже зажмуриться.
Не Дези, нет, это чудовище, спрыгнуло на берег, но так и не смогло подойти ко мне. Мужчина в светлой рубашке с таким же, как у неё красным пятном на груди, уже выпрыгнул из лодки следом, обеими руками держа её за куртку. Я смотрел на его каштановые волосы, в которых мелькала седина, на прекрасные синие глаза на бледном, полном муки лице и слышал родной голос:
― Беги, Эл, беги скорее, я держу её, братишка!
Меня словно отпустила невидимая рука, и, закричав дурным голосом, я развернулся и побежал, спотыкаясь и падая, наверх к дому. Мчался, задыхаясь, а в ушах звенел, подгоняя, голос брата. На самом верху остановился и оглянулся ― на озере расходился туман. И в помине не было никакой лодки, никаких чудовищ. Измученный и дрожащий, я побрёл через сад к дому, а дальше наступила темнота.
Очнулся на своём диване. Солнце было уже высоко, заливая комнату своим теплом и светом. Кажется, я спал. Какое облегчение ― это был просто страшный сон, очередной кошмар из тех, что так часто мучили меня последнее время. Я облегчённо вздохнул, смеясь над своими страхами, но, увидев на полу брошенные грязные сапоги, замолчал.
Встал с дивана и осмотрел себя ― всё те же майка и штаны, слегка влажные, но может быть, я вспотел во сне. Противно ныла коленка. Подтянул штанину и ужаснулся ― нога была сильно ободрана, кровь на коже уже запеклась. Как ни старался, не смог вспомнить, когда же успел пораниться. Я кое-как добрался до открытого окна, солнце слепило глаза, поэтому прикрыв их рукой, выглянул вниз.
Сердце сжалось от увиденного: на клумбе отчётливо виднелись мои следы, их было много, словно я специально потоптался на влажной земле. Похолодев, попятился назад, задёрнул штору и, тяжело дыша, подошёл к большому, висевшему на стене зеркалу. Долго стоял, не решаясь посмотреть в него. Почему? Потому что всё вспомнил и боялся увидеть в нём отражение человека, свершившего непоправимый поступок.
В тот день Джу долго собирался на свидание с Дези, прихорашиваясь перед этим зеркалом. Это бесило, он совсем не обращал на меня внимания, даже когда я специально ронял книги на пол или включал музыку на полную громкость. Уходя, улыбнувшись мне, он сказал:
И ушёл, забыв, что именно сегодня мы собирались пойти на поединки боевых роботов, устраиваемые известной электронной компанией. Это было хоть какое-то стоящее развлечение в нашем сонном царстве. Мы столько говорили об этом, а теперь он просто забыл, и всё из-за неё.
Не помню даже, как я решился залезть в отцовский шкаф и взять, хорошо спрятанную от меня, во всяком случае, отец так думал, охотничью винтовку. Патроны лежали там же. Легко зарядил оружие, наспех оделся и пошёл вслед за братом. Это он научил меня стрелять, мы с ним постоянно ходили тренироваться в местный тир. Было так весело, я всегда побеждал, а он не обижался, говорил, что из меня выйдет самый меткий охотник.
― Вот сегодня и проверим, Джу, какой из меня вышел охотник. Она получит своё, за всё получит, ― мысленно повторял, раззадоривая себя.
Я осторожно спустился к озеру, не замечая сильных порывов холодного ветра, поднимавшего на воде небольшие волны. На них покачивалась лодка с голубыми полосами на борту, а в ней… Они сидели рядом и целовались, и Дези больше над ним не смеялась. Потом эти двое, обнявшись, шептались о чём-то, слишком тихо, чтобы можно было их расслышать. Это было уже слишком.
Я вышел к ним, громко крикнув:
― Эй, Дези! ― она вздрогнула от неожиданности, но увидев меня, встала и помахала рукой. Вскинув винтовку, прицелился. Руки дрожали, но это меня не остановило.
Джу быстро сообразил, что происходит, вскочил, заслонив Дези собой, и крикнул в отчаянии:
― Эл, не делай этого, опомнись, пожалуйста, всё будет хорошо, положи винтовку и поговорим…
Он не успел закончить фразу, потому что ветер подхватил пустую пластиковую бутылку, валявшуюся на берегу, и, закружив её, бросил прямо в меня. От неожиданности я спустил курок, а потом смотрел, как красное пятно расползалось на белой рубашке брата. Как он падал на дно лодки и его рука, взмахнула, словно прощаясь со мной.
Дези сначала замерла, словно не могла поверить в произошедшее, испуганно переводя взгляд то на Джу, то на меня. В её глазах застыл ужас.
― Это из-за тебя, ты во всём виновата… Не я, а ты его убила! ― закричал и выстрелил в неё ещё, и ещё…
Хватило и одного раза. Брат был прав, из меня вышел бы меткий охотник. Наверное, да только вместо охотника я стал убийцей. Не ожидал такого, брат? Я смотрел, как она падала на тело Джу, так и не успев ничего сказать или закричать.
Приблизился к лодке, глядя только на неё, на Джу я не мог смотреть, так мне было страшно.
― Ну, что, Дези, тебе больше не смешно, правда? ― прохрипел, сорвав голос. А потом произошло что-то непонятное: мне вдруг стало всё равно. Совсем. И как-то очень холодно внутри. Я положил винтовку на берег, сел и снял сапоги. Закатав джинсы, вошёл в озеро, предварительно отвязав лодку от причала.
В тот момент я даже не чувствовал холода апрельской воды ― спокойно толкал лодку вперёд, стараясь, не смотреть внутрь, до тех пор, пока течение, подхватив её, понесло к омуту. На середине озера время от времени образовывалась воронка, затягивавшая в себя всё, что попадало в её ненасытную пасть.
Вернулся на берег, чувствуя себя как во сне, обулся, взял отцовскую винтовку и, не оборачиваясь, побрёл наверх. Только там остановился, чтобы посмотреть, как лодку медленно закружил водоворот, отвернулся и пошёл домой. Аккуратно разобрав, протёр винтовку, убрал её в отцовский шкаф, разделся и лёг в кровать. Меня знобило, ноги горели огнём. Я заснул, а проснулся уже через несколько дней в больнице, куда меня отвёз отец.
Он зашёл в комнату вечером, после работы и нашёл меня, мечущимся в бреду. Почти месяц моя жизнь висела на волоске, я перенёс тяжелейшее воспаление лёгких, врачи говорили, что меня спасло чудо. Видно кто-то на небесах присматривал за мной. Догадываюсь, кто это был. Зря, лучше бы я тогда умер…
Воспоминания окружили меня, не выпуская из холодных объятий, но я вырвался и, наконец, решился посмотреть в зеркало. И чего боялся? Думал, что увижу там монстра ужаснее того, в которого превратилась Дези? Наверное… Но из зеркала на меня смотрел обыкновенный двенадцатилетний подросток, с голубыми, полными слёз глазами и волосами цвета льна. Сама невинность.
― Прости меня Джу, я не хотел всего этого. Просто так сильно любил и боялся, что Дези навсегда отнимет тебя. А в итоге ― сделал это сам. Если бы я только мог вернуться в прошлое и всё исправить. Как мне теперь жить, Джу? Скажи…
Замерев перед собственным отражением, я разговаривал с братом, которого не было рядом. Но я-то его видел ― он стоял за мной в зеркале и смотрел грустным, понимающим взглядом. Слушал и молчал.
Источник