Иван Тургенев — Лес и степь
- Категория: Проза / Классическая проза Автор: Иван Тургенев Год выпуска: — ISBN: нет данных Издательство: — Страниц: 2 Добавлено: 2020-11-23 07:13:37
Иван Тургенев — Лес и степь краткое содержание
Иван Тургенев — Лес и степь читать онлайн бесплатно
Иван Сергеевич Тургенев
…И понемногу начало назадЕго тянуть: в деревню, в темный сад,Где липы так огромны, так тенисты,И ландыши так девственно душисты,Где круглые ракиты над водойС плотины наклонились чередой,Где тучный дуб растет над тучной нивой,Где пахнет конопелью да крапивой…Туда, туда, в раздольные поля,Где бархатом чернеется земля,Где рожь, куда ни киньте вы глазами,Струится тихо мягкими волнами.И падает тяжелый желтый лучИз-за прозрачных, белых, круглых туч;Там хорошо . . . . . . . . .
(Из поэмы, преданной сожжению)
Читателю, может быть, уже наскучили мои записки; спешу успокоить его обещанием ограничиться напечатанными отрывками; но, расставаясь с ним, не могу не сказать несколько слов об охоте.
Охота с ружьем и собакой прекрасна сама по себе, fur sich, как говаривали в старину; но, положим, вы не родились охотником: вы все-таки любите природу; вы, следовательно, не можете не завидовать нашему брату… Слушайте.
Знаете ли вы, например, какое наслаждение выехать весной до зари? Вы выходите на крыльцо… На темно-сером небе кое-где мигают звезды; влажный ветерок изредка набегает легкой волной; слышится сдержанный, неясный шепот ночи; деревья слабо шумят, облитые тенью. Вот кладут ковер на телегу, ставят в ноги ящик с самоваром. Пристяжные ежатся, фыркают и щеголевато переступают ногами; пара только что проснувшихся белых гусей молча и медленно перебирается через дорогу. За плетнем, в саду, мирно похрапывает сторож; каждый звук словно стоит в застывшем воздухе, стоит и не проходит. Вот вы сели; лошади разом тронулись, громко застучала телега… Вы едете — едете мимо церкви, с горы направо, через плотину… Пруд едва начинает дымиться. Вам холодно немножко, вы закрываете лицо воротником шинели; вам дремлется. Лошади звучно шлепают ногами по лужам; кучер посвистывает. Но вот вы отъехали версты четыре… Край неба алеет; в березах просыпаются, неловко перелетывают галки; воробьи чирикают около темных скирд. Светлеет воздух, видней дорога, яснеет небо, белеют тучки, зеленеют поля. В избах красным огнем горят лучины, за воротами слышны заспанные голоса. А между тем заря разгорается; вот уже золотые полосы протянулись по небу, в оврагах клубятся пары; жаворонки звонко поют, предрассветный ветер подул — и тихо всплывает багровое солнце. Свет так и хлынет потоком; сердце в вас встрепенется, как птица. Свежо, весело, любо! Далеко видно кругом. Вон за рощей деревня; вон подальше другая с белой церковью, вон березовый лесок на горе; за ним болото, куда вы едете… Живее, кони, живее! Крупной рысью вперед. Версты три осталось, не больше. Солнце быстро поднимается; небо чисто… Погода будет славная. Стадо потянулось из деревни к вам навстречу. Вы взобрались на гору… Какой вид! Река вьется верст на десять, тускло синея сквозь туман; за ней водянисто-зеленые луга; за лугами пологие холмы; вдали чибисы с криком вьются над болотом; сквозь влажный блеск, разлитый в воздухе, ясно выступает даль… не то, что летом. Как вольно дышит грудь, как бодро движутся члены, как крепнет весь человек, охваченный свежим дыханьем весны.
А летнее, июльское утро! Кто, кроме охотника, испытал, как отрадно бродить на заре по кустам? Зеленой чертой ложится след ваших ног по росистой, побелевшей траве. Вы раздвинете мокрый куст — вас так и обдаст накопившимся теплым запахом ночи; воздух весь напоен свежей горечью полыни, медом гречихи и «кашки»; вдали стеной стоит дубовый лес и блестит и алеет да солнце; еще свежо, во уже чувствуется близость жары. Голова томно кружится от избытка благоуханий. Кустарнику нет конца… Кое-где разве вдали желтеет поспевающая рожь, узкими полосками краснеет гречиха. Вот заскрипела телега; шагом пробирается мужик, ставит заранее лошадь в тень… Вы поздоровались с ним, отошли — звучный лязг косы раздается за вами. Солнце все выше и выше. Быстро сохнет трава. Вот уже жарко стало. Проходит час, другой… Небо темнеет по краям; колючим зноем пышет неподвижный воздух.
— Где бы, брат, тут напиться? — спрашиваете вы у косаря.
— А вон, в овраге, колодезь.
Сквозь густые кусты орешника, перепутанные цепкой травой, спускаетесь вы на дно оврага. Точно: под самым обрывом таится источник; дубовый куст жадно раскинул над водою свои лапчатые сучья; большие серебристые пузыри, колыхаясь, поднимаются со дна, покрытого мелким, бархатным мхом. Вы бросаетесь на землю, вы напились, но вам лень пошевельнуться. Вы в тени, вы дышите пахучей сыростью; вам хорошо, а против вас кусты раскаляются и словно желтеют на солнце. Но что это? Ветер внезапно налетел и промчался; воздух дрогнул кругом: уж не гром ли? Вы выходите из оврага… что за свинцовая полоса на небосклоне? Зной ли густеет? туча ли надвигается. Но вот слабо сверкнула молния… Э, да это гроза! Кругом еще ярко светит солнце: охотиться еще можно. Но туча растет: передний ее край вытягивается рукавом, наклоняется сводом. Трава, кусты, все вдруг потемнело… Скорей! вон, кажется, виднеется сенной сарай… скорее. Вы добежали, вошли… Каков дождик? каковы молнии? Кое-где сквозь соломенную крышу закапала вода на душистое сено… Но вот солнце опять заиграло. Гроза прошла; вы выходите. Боже мой, как весело сверкает все кругом, как воздух свеж и жидок, как пахнет земляникой и грибами.
Но вот наступает вечер. Заря запылала пожаром и обхватила полнеба. Солнце садится. Воздух вблизи как-то особенно прозрачен, словно стеклянный; вдали ложится мягкий пар, теплый на вид; вместе с росой падает алый блеск на поляны, еще недавно облитые потоками жидкого золота; от деревьев, от кустов, от высоких стогов сена побежали длинные тени… Солнце село; звезда зажглась и дрожит в огнистом море заката… Вот оно бледнеет; синеет небо; отдельные тени исчезают, воздух наливается мглою. Пора домой, в деревню, в избу, где вы ночуете. Закинув ружье за плечи, быстро идете вы, несмотря на усталость… А между тем наступает ночь; за двадцать шагов уже не видно; собаки едва белеют во мраке. Вон над черными кустами край неба смутно яснеет… Что это? пожар. Нет, это восходит луна. А вон внизу, направо, уже мелькают огоньки деревни… Вот наконец и ваша изба. Сквозь окошко видите вы стол, покрытый белой скатертью, горящую свечу, ужин…
А то велишь заложить беговые дрожки и поедешь в лес на рябчиков. Весело пробираться по узкой дорожке, между двумя стенами высокой ржи. Колосья тихо бьют вас по лицу, васильки цепляются за ноги, перепела кричат кругом, лошадь бежит ленивой рысью. Вот и лес. Тень и тишина. Статные осины высоко лепечут над вами; длинные, висячие ветки берез едва шевелятся; могучий дуб стоит, как боец, подле красивой липы. Вы едете по зеленой, испещренной тенями дорожке; большие желтые мухи неподвижно висят в золотистом воздухе и вдруг отлетают; мошки вьются столбом, светлея в тени, темнея на солнце; птицы мирно воют. Золотой голосок малиновки звучит невинной, болтливой радостью: он идет к запаху ландышей. Далее, далее, глубже в лес… Лес глохнет… Неизъяснимая тишина западает в душу; да и кругом так дремотно и тихо. Но вот ветер набежал, и зашумели верхушки, словно падающие волны. Сквозь прошлогоднюю бурую листву кое-где растут высокие травы; грибы стоят отдельно под своими шляпками. Беляк вдруг выскочит, собака с звонким лаем помчится вслед…
И как этот же самый лес хорош поздней осенью, когда прилетают вальдшнепы! Они не держатся в самой глуши: их надобно искать вдоль опушки. Ветра нет, и нет ни солнца, ни света, ни тени, ни движенья, ни шума; в мягком воздухе разлит осенний запах, подобный запаху вина; тонкий туман стоит вдали над желтыми полями. Сквозь обнаженные, бурые сучья деревьев мирно белеет неподвижное небо; кое-где на липах висят последние золотые листья. Сырая земля упруга под ногами; высокие сухие былинки не шевелятся; длинные нити блестят на побледневшей траве. Спокойно дышит грудь, а на душу находит странная тревога. Идешь вдоль опушки, глядишь за собакой, а между тем любимые образы, любимые лица, мертвые и живые, приходят на память, давным-давно заснувшие впечатления неожиданно просыпаются; воображенье реет и носится, как птица, и все так ясно движется и стоит перед глазами. Сердце то вдруг задрожит и забьется, страстно бросится вперед, то безвозвратно потонет в воспоминаниях. Вся жизнь развертывается легко и быстро как свиток; всем своим прошедшим, всеми чувствами, силами, всею своею душою владеет человек. И ничего кругом ему не мешает — ни солнца нет, ни ветра, ни шуму…
А осенний, ясный, немножко холодный, утром морозный день, когда береза, словно сказочное дерево, вся золотая, красиво рисуется на бледно-голубом небе, когда низкое солнце уж не греет, но блестит ярче летнего, небольшая осиновая роща вся сверкает насквозь, словно ей весело и легко стоять голой, изморозь еще белеет на дне долин, а свежий ветер тихонько шевелит и гонит упавшие покоробленные листья, — когда по реке радостно мчатся синие волны, мерно вздымая рассеянных гусей и уток; вдали мельница стучит, полузакрытая вербами, и, пестрея в светлом воздухе, голуби быстро кружатся над ней…
Источник
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Когда?
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
Никто на свете не решит совсем будто простую задачку: Вася прошел четыре километра, а Петя — три; кто шагал быстрее? «Да тут и решать-то нечего, — скажете вы, — ясно кто — Вася!» Не торопитесь, пожалуйста. А время ? Вы забыли о нем. Представьте себе, что Вася затратил на свое путешествие целый час, а Петя — только полчаса. Кто шагал быстрее? Выходит, Петя.
Любопытно, что само слово «время» происходит от «вартман», а это слово на одном из древнейших языков, санскрите, означало «путь», «след колес». В старину говорили: «До города два дня пути». Да и теперь мы нередко слышим: «Это совсем близко — минут пять ходу, не больше!» Астрономы световыми годами измеряют расстояния в космическом пространстве.
Нигде и никогда нерасторжима «дружба» пространства и времени: одно не может существовать без другого. В самом деле, все в мире происходит не только где-то, но и когда-то, все вещи и события имеют свой адрес во времени.
Прекрасная роза, что расцвела вчера, сегодня поблекла, а завтра увянет. Она осталась на прежнем месте, но исчезает нежный ее аромат и осыпаются лепестки — это уже не та, не вчерашняя роза.
Все в мире изменяется. И часто необходимо предвидеть, когда наступит какое-нибудь событие и сколько оно продлится — когда начнется и когда кончится.
Видели вы или слышали вездесущее время? Беззвучно и непрерывно, никогда не останавливаясь, струится оно, незримое, неощутимое, неуловимое… Впрочем, есть у нас «ловцы» времени: не забывайте только каждый день заводить свои часы и отрывать очередной листок календаря. Чего проще!
Хорошие часы ошибаются за неделю не более чем на минуту. Лучшие астрономические часы еще недавно показывали время с точностью до десятой доли секунды в неделю. А если бы нынешние атомные часы были пущены в ход на заре культуры, 6000 лет назад, то за все эти необозримые века «согрешили» бы всего только на 6 секунд — казалось бы, высший образец точности, предел совершенства. Но уже созданы атомные часы, втрое более точные: подумать только, за шесть тысячелетий они ошибутся лишь на две секунды!
Все вещи совершенствуются. А наш календарь? Он на тысячи лет старше привычных колесных часов и все-таки хуже того, что существовал еще в Древнем Египте. Десятки веков прошли с тех пор, сменилось больше сотни поколений — неужели ничего лучше нельзя было придумать?
А ведь совсем немногое требуется от календаря: он должен вести правильный, без пропусков и повторений, счет суток — только и всего, но в этом-то, оказывается, главная сложность.
Хотите измерить длину — к вашим услугам метры или футы. Наш урожай мы оцениваем тоннами и пудами. В каждой стране свои денежные единицы: рубли, доллары, марки, франки — нет им числа. А время во всем свете измеряют одинаково: секундами, минутами, часами, днями, неделями…
Можно договориться, что в метре 100 сантиметров, что в пуде сорок фунтов. Можно условиться, что в месяце тридцать дней или двадцать — были и такие месяцы. Можно считать, что в неделе семь суток, или десять, или тринадцать — были и такие недели. Все эти меры придуманы, и можно изменить их как угодно и как удобнее.
А вот основные меры времени даны самой природой и от нашей воли не зависят: за сутки Земля совершает ровно один оборот вокруг своей оси, а за год — тоже один оборот вокруг Солнца. Эти меры не придуманы, их нельзя изменить: они обязательны для всех стран и народов.
Астрономический год — один оборот Земли вокруг Солнца — делится на четыре сезона.
Нелегко было определить, сколько времени продолжаются сутки и год. А когда это узнали, возникла очень трудная, вернее — неразрешимая задача.
Хорошо, если бы в году было целое число суток, все равно сколько: 365 или 563. Тогда легко было бы создать простой и удобный календарь. Если бы год состоял даже из 365 дней плюс еще половина или восьмая часть суток, из этих половинок или восьмушек можно было бы составить целые сутки.
Но год продолжается 365 + 0,24219… суток.
Видите, какая нескладная, длинная дробь получается, сразу ее даже не прочитаешь. И последняя цифра — еще не последняя: дробь эта бесконечная. Можно записать ее попроще и менее точно: 365 суток + 5 часов 48 минут 46 секунд.
Из этой «добавки», как ни старайтесь, целых суток вы не получите. Год и сутки, говорят математики, несоизмеримы: нельзя разделить большую величину на меньшую без остатка. Нот почему и получается бесконечная дробь.
Не странно ли это? Нет, нисколько. Напротив, было бы просто чудом из чудес, если бы год содержал ровно 365 1 /4 или 365 + 7 /8) суток. Ведь между двумя целыми числами, 365 и 366, существует беспредельное множество дробей. Кто мог выбрать из этого необъятного океана «подходящие» капельки?
Природа не математик: нет у нее сознательной, разумной цели. Дай волю человеку, он сотворил бы более удобную Землю и, может быть, со временем заставит ее двигаться быстрее или медленнее. Но пока приходится считаться с тем, что есть.
Раз год несоизмерим с сутками, создать точный календарь нельзя, это неразрешимая задача. Однако календарь у нас есть, значит, ее все-таки решили. Интересно — как это удалось.
И еще любопытно знать: почему год у нас начинается 1 января и состоит из двенадцати месяцев, а в каждом из них неодинаковое число дней? Всюду, у всех ли народов, такой календарь? Откуда появилась семидневная неделя? Как сложились названия месяцев и дней? Почему днем отдыха считают воскресенье?
Говорят, что Рим был основан в 753 году до новой эры (или, сокращенно, до н. э.). Что это за эра и почему сейчас 1968 год, а не какой-нибудь другой? Хорош ли наш календарь и нельзя ли его улучшить? Можно ли создать долговечный календарь.
ДЕНЬ ДА НОЧЬ — СУТКИ ПРОЧЬ!
Забавную сказку сложили полинезийцы [1].
Раньше бог Солнца Тама, как праздный бродяга, слонялся по небу куда вздумает или летал с быстротой молнии. Но в конце концов приручил его и укротил хитрый Мауи.
Чудесными подвигами прославился знаменитый герой-полубог: он изобрел дротик для охотников и рыболовные крючки, похитил у подземного бога огонь, выловил из морских глубин острова, сотворил первое домашнее животное — собаку Иравари.
Тама-Солнце так быстро мчался по своей небесной дороге, что мудрено было за ним поспеть. «Дни
Источник