Его звали солнце
Солнце не появлялось на небе с утра. День выдался пасмурный. Дождь отчаянно стучал по оконному стеклу, плакал о чём-то. Павел сидел в кресле и думал.
— Странный ты стал, — прервал его мысли Комаров, — раньше просто сыпал шутками и анекдотами, был самым жизнерадостным человеком из всех, кого я знал. Теперь, Павел, ты сам не свой. В чём дело?
«Правда, он и раньше был странный. Никому в университете не говорил, откуда он приехал, кто его родители. Никогда не уезжал домой, постоянно ра-ботал, чтобы платить за общежитие…» — Подумал Григорий.
Комаров, давний друг Светова – его бывший одногруппник, приехал в Москву и сразу же пришел проведать Павла.
— Просто в последнее время я много думал о себе, слишком много. Вспоминал прошлое. Странно, но ведь я никогда не был счастлив.
— Ты? Почему?
— Я сам не знаю. Может, я слишком много требую от жизни.
— Ты мечтаешь о богатстве?
— Я и правда люблю роскошь. Давно мечтаю о доме на берегу моря, но да-же будучи миллионером, я не смогу чувствовать себя полностью счастливым.
— Тогда что же тебе нужно? – искренне удивился Григорий.
— Ты будешь смеяться, если я скажу.
— Отчего же?
— Ты привык во всем слушать голос разума. Тебе не доступно то ощуще-ние одиночества, которое преследует меня даже в самой большой компании.
— Ты странный человек, Павел. Казалось бы, у тебя все есть: работа, карье-ра, деньги, друзья. Женщины нет? Так с твоими возможностями это приложит-ся.
Несколько минут они молчали.
— Все это вздор! – засмеялся вдруг Григорий. – Подумаешь, мало друзей! Чем меньше друзей, тем меньше проблем. Кончай грустить! Я здесь для того, чтобы тебя развеселить.
— Ладно, все в порядке! – улыбнулся Павел. – Я просто прикинулся несча-стным, хотел посмотреть на твою реакцию. А ты поверил! Видел бы ты выра-жение своего лица!
— Ну у тебя и шутки! – расхохотался Григорий.
— А теперь пора спать. Ты конечно же останешься у меня. И не вздумай возражать — протесты не принимаю. Спокойной ночи.
Большой кот песочного цвета, до сих пор отрешенно сидевший на подо-коннике, открыл глаза и, спрыгнув на пол, побежал за хозяином.
Светов даже не подозревал о том, что следующий день станет для него пе-реломным.
Павел Светов и Григорий Комаров спешили вперед по бесконечному ко-ридору.
— Почему ты так уверен в том, что это будет обычный полет? Ведь если ты не сможешь справиться с аппаратурой, из этой затеи ничего не выйдет. В этом случае тебя наверняка лишат премии.
— Мне это интересно, но я совершенно не понимаю, что тебе мешает поле-теть со мной. Тебе ведь предлагали. Неужели ты считаешь, что это для тебя слишком сложно. Ведь это же твоя техника. Никто не сможет справиться с ап-паратурой лучше, чем ты. И потом, все необходимые расчеты производились с твоей помощью; я не думаю, что тебе откажут, если ты вдруг поменяешь свое решение.
— Чего я там не видел? Пятна на Солнце? – Павел засмеялся. – Подумаешь, редкость какая.
— А что для тебя не редкость? Подумай, мы же летим как раз во время наи-большей солнечной активности за последние 30 лет. Такого еще ни разу не бы-ло! Ты не уверен в своих собственных расчетах? Или тебе интересны марсиане с огромными щупальцами, похожие на осьминогов, но немного напоминающие черепах?
— Не плети ерунды, ты прекрасно знаешь, что марсиане, если бы они и су-ществовали, ни в коем случае не могут быть похожи на черепах и уж тем более на осьминогов.
— Ты уходишь от ответа, дружище. Давай напрямик – ты опять начитался фантастики. Очнись, встреча с внеземной цивилизацией не светит нам в лучшем случае лет двести. Ты же сам знаешь, что уровень космической техники на се-годняшний день не достаточно внушителен, чтобы строить смелые планы на-счет…
Они остановились, как вкопанные – к ним шла высокая блондинка в стро-гом зеленом костюме, который, несмотря на всю свою строгость, не делал ее менее привлекательной. Когда она поравнялась с мужчинами, сердце Павла подпрыгнуло и учащенно забилось. Светов почувствовал, что краснеет, как школьник под взглядом огромных голубых глаз, которые напоминали ему о чем-то… почему-то очень холодном. Он постарался отмести это сравнение, ко-торое казалось совершенно неуместным и нелепым.
— Здравствуйте, — улыбнулась она какой-то заученной неестественной улыб-кой, — Я пришла устраиваться на работу и совершенно заблудилась. Мне поче-му-то показалось, что вы уже давно здесь и могли бы помочь мне найти то, что я ищу. Я не права?
«Ну это же очевидно – наверное, она очень устала ходить по коридорам. И это была вымученная улыбка, а не фальшивая» — подумал Павел.
— Давайте мы сначала узнаем, как вас зовут, — улыбнулся Комаров, бесцере-монно разглядывая незнакомку, — а то вдруг вы американский шпион?
— Я действительно похожа на шпиона? – она рассмеялась.
— Очень, – стараясь быть серьезным, ответил Григорий.
— Тогда действительно придется представиться. Меня зовут Татьяна Темная.
— Гриша.
— Павел Светов, — Павел решил не упускать эту возможность и воспользо-ваться методами Комарова, — но вы можете называть меня Паша. Я здесь рабо-таю гораздо дольше, чем мой коллега, и думаю, что смогу справиться с этим от-ветственным поручением быстрее. Вы позволите?
— Конечно.
Проходя мимо Комарова, Павел хитро улыбнулся. Григорий скорчил не-довольную гримасу.
— Кстати, не сочтите за наглость, но что вы делаете сегодня вечером. Если вы не против, то могли бы составить мне очень приятную компанию. Я знаю много мест, где можно чудесно провести время.
— Я была бы очень рада.
— Значит в семь возле института.
— Отлично.
— Вот мы и пришли. Ведь вам нужен Олег Евгеньевич? Он тут самый глав-ный. — Павел указал на дверь с красной табличкой.
— Да, спасибо, что проводили. До вечера.
Вечером он ждал ее с букетом алых роз на ступенях исследовательского института космической техники. Она пришла без опоздания. Увидев Павла, Татьяна улыбнулась своей странной улыбкой и взяла протянутые ей цветы:
— Обожаю розы – это самые вульгарные цветы. А мне нравиться все вуль-гарное.
— Что ж, в таком случае мне придется покрасить волосы в красный цвет и вдеть серьгу в ухо. Да, наверное, стоит еще что-то сделать со своим гардеробом.
Она рассмеялась:
— Ну что ты, Паша, меня в полнее устраивает твой внешний вид.
Они спустились в переход. Сердце Светова сжалось в плотный комок – прямо на него с отчаянием смотрели какие-то усталые глаза (быть может, это не совсем точное определение, но было в них что-то такое, отчего сердце отказы-валось биться в груди нормального человека). Это был молодой монах в черном одеянии и с коробкой для подаяния в руках. Светов вздрогнул – «У него и так нелегкая была жизнь, если он в монастырь ушел». Рука сама потянулась к бу-мажнику. Молодой человек пообещал молить Бога за него, и низко поклонился:
— Бог не забудет тебе подаяния сего, ибо сделано оно от чистого сердца.
Павел отвернулся. Он не любил, когда перед ним рассыпались в благодар-ностях. Нечаянно брошенный на Татьяну взгляд – и Светов был поражен зло-стью, застывшей на ее милом личике, которое уже не казалось таким милым. Но это длилось лишь мгновение. Павел решил, что ему это показалось. Только ее глаза источали пронизывающий холод. На ее лице было написано изумление:
— Зачем? Ты думаешь, что помог ему? Ты просто выбросил деньги на ветер, тем более такую сумму. Он пропьет это все за неделю.
— Пропьет? Монах? Ты о чем?
— Смотри! – Она указала на молодого человека, который стягивал с себя ря-су, под которой оказались потертые джинсы и невероятно грязный свитер. Он затолкал ее в пакет и направился к магазину, из которого вышел через некото-рое время с отяжелевшим и позвякивающим бутылками пакетом. Он уже не вы-глядел таким несчастным и побитым жизнью. И уж никак не походил на мона-ха.
— Он волен делать с этими деньгами все, что захочет – он получил плату за свой артистизм.
— Ты пропагандируешь пьянство?
— Ни в коем случае. Просто это теперь его деньги и в том, что этот человек не может разумно распорядиться заработанными деньгами, нет моей вины.
— Честное слово, ты слегка того – она неопределенно махнула рукой.
Павел не успел оглянуться как обычное увлечение превратилось в привя-занность, а затем в более глубокое чувство. Однажды, когда Татьяна уехала в командировку на месяц, на четвертый день он с ужасом осознал, что тоскует по Татьяне. На третьей неделе он просто не находил себе места. Когда она наконец приехала, Павел был так счастлив, что ему сразу все стало ясно: «Ты влип как следует» — подумал он.
Павел две недели колебался, после чего все-таки решился на отчаянный шаг.
Это летнее воскресенье было совершенно особенным, не похожим ни на одно из предыдущих, пасмурных и дождливых. Летнее солнце набирало силу и поэтому, не смотря на ясное безоблачное небо, день был не жарким, но теплым.
— Сегодня мы поедем в очень красивое и необычное место – предупредил Павел Татьяну. На все расспросы он отмалчивался.
Вечер в это необыкновенное воскресенье был просто чудесным. И это ка-залось Светову хорошим знаком. Вообще он не верил в приметы – просто счи-тал, что они предназначены для людей, которым нечем заняться, кроме как вы-думывать себе призрачные препятствия к совершению каких-либо действий. Но на этот раз одного взгляда на предзакатное небо хватило, чтобы его объяла суе-верная радость и… кажется,… Нет, ему не казалось – это действительно был ужас, с трудом сдерживаемый голосом разума: «Я просто волнуюсь, это ерунда, на которую не стоит обращать внимания». Тем не менее это дикое сочетание радости и всеобъемлющего ужаса поразило Павла настолько, что он никак не мог прийти в себя. Он взял себя в руки только когда из-за угла вышла веселая Татьяна.
На этот раз он повез ее на берег маленькой речушки, название которой Павел не знал, хотя и бывал там довольно часто (когда испытывал необходи-мость побыть с природой и самим собой наедине). И так красивое место в лучах заходящего солнца выглядело… Павел попытался подобрать определение… но в голову приходило только глупое – «очень романтично».
«Почему собственно я должен ломать голову над таким пустяком?» — уди-вился он своим мыслям.
— Как красиво! – восхищенный возглас Темной прервал его мысли. – Просто здорово.
Она мигом сняла босоножки и побежала по мокрому песку. Светову в гла-за бросились ступни ее ног: слишком длинные и широкие, они вызывали у него неприятные чувства, в которых он толком не мог разобраться. Он тяжело вздох-нул и в очередной раз за этот немыслимый вечер подумал: «Какого черта?!»
— Таня, — пролепетал Светов.
— Ну сколько раз я тебе говорила, Пашка, мне больше нравиться мое полное имя. Не называй меня больше так. – рассмеялась она.
Его сердце подпрыгнуло и уже было готово сорваться с цепи, как очеред-ной призыв взять себя в руки вернул ему утраченное равновесие. Он посмотрел на пытающуюся взобраться на вечернее небо луну, сделал глубокий вдох и ска-зал:
— Татьяна, мне нужно, очень нужно тебе кое-что сказать. Только прошу те-бя, не перебивай меня, а то я обязательно запнусь и либо скажу не то, что хотел сказать, либо совсем ничего не скажу – в ее глазах Павел заметил блеснувшее понимание, а затем его обжог холод, тот самый, которому он не придавал зна-чения… Павел с усилием отвернулся и посмотрел на последние лучи солнца, выглядывающего из-за горизонта и продолжил: — Я не стану тянуть резину, лучше скажу прямо: выходи за меня, Таня.
Светов наконец перевел взгляд на Татьяну. Его сердце сжалось от ужаса. Лицо Темной было перекошено от ярости и удивления:
— Ну знаете, Светов, это уже слишком… Это уже ни в какие ворота не лезет! Ты. вы ведь…ненормальный, чокнутый… Я…да у меня просто нет слов. Вот ваш друг между прочим, Комаров далеко пойдет. А с вами я всю жизнь буду гнить в этой мерзкой двухкомнатной квартирке с древней полуразвалившейся мебелью. И никогда…никогда не смейте.. Вы слышите меня СВЕТОВ? Ну и фамилия! Так вот не вздумайте меня называть Таней, Танюшечкой, Танечкой… Я просто не намерена выносить сюсюканья! Со своим котом сюсюкайте, раз-мазня!
Она резко развернулась и зашагала к автобусной остановке. Светов смот-рел на нее до тех пор, пока стройная фигурка не исчезла в автобусе.
Павел почувствовал, как с последними лучами солнца уходят силы. Он чувствовал себя таким одиноким, будто на всем белом свете не было ничего и никого, кроме зловещего диска луны, темного неба, песчаного берега реки и одинокого силуэта на этом пустынном берегу.
Он, с трудом осознавая, что делает, встал, собираясь уходить куда-нибудь, все равно куда, только бы подальше от этого гадкого места. Но будто бы не по своей воле, а по велению судьбы, обернулся, чтобы еще раз увидеть одичавшее лицо луны. Она смеялась над ним, сотрясая небосвод и заставляя звезды отча-янно хвататься за него в попытке не свалиться на землю. Это был отравленный сатанинский хохот. Так смеется ведьма на лысой горе, так хохочет смерть, за-стукавшая своего клиента в общественном туалете.
В порыве отчаяния он упал на мокрый песок. Он катался по нему, грыз и колотил кулаками. Песок жалобно поскрипывал, но это не могло удовлетворить боль, слишком сильную для одного маленького человеческого существа. И он закричал…Этот звук, больше похожий на вой, чем на человеческий крик, разо-рвал ночную тишину и достиг самого дна сердца того, кому не посчастливилось услышать его этой ночью.
Некоторое время Павел без сил лежал на песке, глядя в звездное небо (у него не было сил даже на то, чтобы закрыть глаза). Но, как только первые лучи солнца начали рассеивать темноту ночи, к Светову потихоньку начали возвра-щаться силы.
Он сел и посмотрел на солнце, нерешительно замершее на горизонте, буд-то задумавшись, подниматься ли ему дальше или и так неплохо. И тут Павел понял все. Светов понял, что совершил ошибку — ошибку, на которую не имел морального права; и поплатился за это.
— Ну и что мне теперь делать? – спросил он у солнца.
Солнце молчало. Но на песке Светов увидел маленький солнечный зайчик – невероятным образом появившийся в тени, которую отбрасывал он сам. Зай-чик дернулся и начал увеличиваться до тех пор, пока не стал настолько боль-шим, что тень Павла совсем исчезла. Это закончилось так же быстро, как и на-чалось – тень вновь была на своем месте. «Я все понял, я, наконец, все понял!» — прошептал Светов.
Еще некоторое время он посидел на песке, глядя на солнце и на солнечные зайчики, игравшие на поверхности реки.
«Голди, я совсем забыл про него!».
Он встал и пошел домой пешком, пытаясь идти так, чтобы все время оста-ваться на солнце. Прохожие смотрели на Павла с подозрением, некоторые даже переходили на другую сторону – их пугала его грязная одежда и, как им каза-лось, безумная решимость в глазах (кто его знает, что он задумал). Только когда он подходил к своему дому, одна незнакомая девушка, ни чем не примечатель-ная с первого взгляда, улыбнулась ему грустной улыбкой, полной понимания и сочувствия, и сказала: «Удачи». Ему внезапно стало легко и приятно. Павел ог-лянулся – она избегала заходить в тень, как и он сам.
В его голове пронеслась мысль: «Вот как! А я думал, что совсем один. По-хоже, ей больше повезло, чем мне – она поняла все гораздо раньше, и не успела ошибиться». Павел вспомнил ее лицо: большие, светло-карие, почти оранжевые, глаза, веснушки, каштановые волосы. Просто симпатичная девушка, ничего особенного. Только одна деталь – всего за несколько секунд он запомнил ее так хорошо, как не мог запомнить за несколько дней кого-то другого, например Татьяну Темную. Мысль о ней, как ни странно, не вызвала у Светова никаких ощущений – так думают о совершенно посторонних людях (как бы между про-чим).
Так он думал, поднимаясь по лестнице. Дверь одной из квартир приоткры-лась и тут же закрылась за его спиной. Павлу стало неприятно, но когда он вспомнил карие глаза, россыпь смешных веснушек на щеках и эту грустную улыбку, сердце в груди подпрыгнуло и он сразу забыл об этом.
На пороге квартиры его встречал кот. Он не стал тереться о ноги своего хозяина – он просто сидел и укоризненно смотрел на него. Только когда Светов закрыл дверь, Голди коротко мяукнул, будто хотел спросить: «И где же это тебя носило целые сутки?».
— Прости, я совсем про тебя забыл. Наверное, ты очень голоден. – Павел на-кормил кота, затем снял с себя грязную одежду и выбросил ее в мусорное ведро.
— Теперь последний шаг, Голди. Думаю, у меня получиться. – он взял теле-фонную трубку и набрал номер.
— Алло. Олег Егорович? Здравствуйте…
Прошла неделя, которая тянулась для Светова, как вечность. Темная избе-гала его. Лишь иногда, сталкиваясь с Татьяной в коридоре, он ловил на себе ее острый взгляд, но же не удивлялся своему равнодушию.
Новость о том, что Павел участвует в испытательном полете, поразила всех, но совершенно шокировала Комарова. Он сначала тоже избегал Светова, но все-таки не выдержал и однажды спросил:
— Это правда что ты летишь?
— Да.
— Но… ведь ты же не хотел. Почему ты передумал в последний момент?
— Я просто подумал, что ты был прав, когда говорил, что никто не сможет справиться с аппаратурой лучше, чем я.
Комаров немного подумал.
— Послушай… мы ведь летим вместе, правда? Я хотел… Ты ведь на меня не обижаешься за…
— Брось, можешь не продолжать. Я все понял. Нет, я не обижаюсь. Если быть честным, то мне абсолютно все равно.
— Но я ведь поступил, как настоящий подлец! – на лице Григория было напи-сано удивление.
— А чего ты хочешь от меня? Чтобы я дал тебе по морде? Должен тебя раз-очаровать, но мне не хочется. И давай сменим тему.
Комаров посмотрел на него с некоторым подозрением, но ничего не ска-зал.
Когда Павел проснулся, его первой мыслью была: «Сегодня. Теперь уже скоро». Он быстро собрался, вышел и через час уже был на космодроме. Полто-ра часа подготовки к полету пролетели незаметно.
Павел пришел в себя только когда услышал голос диспетчера: «Три… два…один… пуск». Корабль дрогнул и поднялся в воздух.
— Оторвались, мы оторвались. – Кувыркающийся в воздухе Комаров радо-вался, как мальчишка.
Светов только улыбнулся и приник и иллюминатору, в который была видна удаляющаяся Земля. «Я скоро вернусь, — подумал он, — уже скоро»
Когда корабль стал приближаться к Солнцу, Григорий просто прилип к иллюминатору, не в состоянии налюбоваться на столь величественное зрелище. Воспользовавшись моментом, Светов приоткрыл маленькую дверцу в панели управления и выдернул пару проводов. Взвыла аварийная система. Мелькнуло испуганное лицо Комарова.
Монитор тут же включился – это диспетчер вышел на связь:
— Ребята, что у вас случилось? Датчики показывают повреждение обшивки. Комаров, немедленно найдите повреждение и устраните его.
— Нет, вместо него пойду я. – Светов искал инструменты.
— Это не входит в ваши обязанности. Это может сделать и ваш помощник.
— Да, я знаю, но могут быть и другие повреждения. Я справлюсь с этим луч-ше.
— Хорошо, не отключайте связь.
— Пашка, ты там поаккуратней. Может, я пойду с тобой?
— Ни в коем случае! – Одновременно воскликнули Светов и диспетчер.
— Тогда удачи тебе. – Сердце Комарова сжалось от нехорошего предчувст-вия. – Постой, отключи внешнюю связь.
Павел отключил. Диспетчер взволнованно что-то кричал, затем, понимая, что его никто не слышит, стал размахивать руками…
— Послушай, если вдруг чего… ты знай, что был для меня лучшим другом. Прости. Я подло поступил… И, если честно, не очень-то раскаиваюсь. Просто мне тебя будет нехватать, если что. Ведь что-то должно случиться?
— С людьми всегда случается ЧТО-ТО. – Улыбнулся Светов и, включив связь, вышел в открытый космос.
— …оворы еще такие? Немедленно включите связь! Светов!
— Слушаю вас!
— В чем дело? Почему вы отключили связь? Вы уже в космосе, но вы не взя-ли инструменты! Хотел бы я знать почему?
— Все в порядке. Инструменты мне не нужны. Сигнализация сработала, по-тому что я повредил датчики и аварийную систему. Просто разъединил контак-ты 34 и 108. Гришка, это я тебе говорю. Все, прощайте! – После этого Павел Светов отключил внешнюю и внутреннюю связи.
Солнце было близко. Оно притягивало его. Павел впервые в жизни почув-ствовал себя счастливым, он поплыл навстречу этому большому огненному ша-ру. Еще минута – и он забыл о том, что его звали Павлом. Теперь он был чем-то большим, чем маленькое, слабое человеческое существо.
— Боже мой, что он делает! Он сошел с ума! Скажите, что мне делать? Он ле-тит прямо на Солнце!
— Что там у вас? Кто куда летит? Светов? Но это невозможно! Он не может сам лететь.
Комаров отключил связь: «Но ведь он и впрямь летит». Григорий приник к стеклу иллюминатора. Павел стремительно приближался к Солнцу. Его малень-кое тело четко вырисовывалось на фоне огненного диска. Комарову показалось, что Светов какой-то слишком большой.
— ПАШКА. – Заорал он так, что чуть не сорвал голос. Григорий понимал, что кричать бессмысленно, это просто позволило ему не сойти с ума.
«Успокойся и не кричи. Я счастлив. Если хочешь смотреть – смотри. Но ты уже ничего не сможешь сделать». «Что это? Я же, кажется, отключил связь!» — Комаров рассеянно нажал кнопку на шлеме:
— …дленно отвечайте, что у вас там случилось! Это приказ! – услышал он голос диспетчера и снова отключил связь.
Он вновь посмотрел в иллюминатор (теперь уже в телескоп) – тело Павла перестало быть темным силуэтом на фоне огненного шара. Оно светилось, как… Комаров попытался подобрать сравнение…как магма? Это существо (рас-судок отказывался называть его Световом) оглянулось (если, конечно ему не показалось) и на мгновение Григорий увидел Темные точки глаз, едва различи-мые очертания носа и рта. ОНО повернулось к Солнцу и, не спеша, раствори-лось в нем. Комаров почувствовал, что у него темнеет в глазах…
Корабль с бесчувственным Комаровым на борту доставили на Землю в те-чение суток. Когда Григория привели в чувство, он рассказал все, что увидел. К его словам относились с недоверием, но не найдя тела Светова, больше с рас-спросами не приставали – отправили в психиатрическую клинику. Там он про-вел неделю – Комаров быстро понял, что никому ничего не докажет. После это-го на все вопросы о произошедшем он отвечал, что потерял сознание и ничего не помнит.
Исследование было отменено до лучших времен – точно рассчитанная солнечная активность так и не состоялась. Даже наоборот – такого тихого солн-ца не было уже около 100 лет.
Григория, после того, как он вышел из клиники, к полетам не допускали. Он теперь дорабатывал последние проекты, которые не успел закончить Светов. У него не слишком-то получалось. Татьяна Темная закатила истерику, когда Комаров позвонил ей, вернувшись из клиники – он понял, что она тоже думает, будто он сошел с ума.
Однажды, возвращаясь с работы, он увидел на скамейке в парке очень грустную девушку. Он подошел к ней и спросил не нужна ли ей помощь.
— Нет, со мной все в порядке. Вам показалось. – Она улыбнулась и ушла, а Комаров стоял и смотрел ей вслед. Эта улыбка… впервые за эти месяцы Григо-рий почувствовал себя человеком. Куда-то делось уныние. Он еще раз вспомнил ее лицо: большие светло-карие глаза, смешные веснушки, по-детски открытую улыбку. И он понял, что жизнь прекрасна, что золотые осенние листья на ас-фальте – произведение искусства. И эта необычно теплая осень – он не помнил, чтобы когда-нибудь в начале октября было 15 градусов тепла.
— Голди! – Комаров нашарил в кармане ключ от квартиры Светова. Он бро-сился бежать, опрометью взлетел на девятый этаж, позабыв о существовании лифта, открыл дверь и позвал: «Голди!». Он обыскал всю квартиру – кота нигде не было.
Комаров поежился – вечерело. Дунул ветер; открытая форточка жалобно скрипнула и стукнулась о стену…
Источник