Путешествие за пределы космоса
Все видели, какие стояли погоды в феврале. 16-го было тепло, как в апреле – Москва утопала в весенних дождях, а 17-го опять -3, а 18-го уже -7, ветрено, хотя и солнечно.
Короче, 17-го февраля, Болубков хватался за сердце и бегал в медпункт, а Фенечка Лисицкая явилась на служебное присутствие в немыслемо-очаровательном платье. Расклешённое от талии, на пояснице огромный бант, и декольте страшно сказать какой глубины. Все мужчины ахнули. Она же весь день не разговаривала, а цверенчала, словно синица по оттепели – «ах, весна. ах, весна. ». А когда нагибалась, а нагибалась она в этот день гораздо чаще обычного, и совершенно неординарно, взорам открывалась такая пикантность, от которой перехватывало дух, и ныло под животом. А именно, на правой колготинке, от колена сзади вверх, шла длинная затяжка, увенчанная нежнейшей белизны дырочкой.
Короче, 17-го февраля всем была весна, кроме Болубкова и Индштэйна. Ну, первый ладно, можно понять – гипертоник-инфарктник, а этот-то, здоровый, красивый, с какого перепугу сидел как вкопанный, отрешённо вперившись в монитор служебного компьютера – что, решал вопросы магнитных колебаний в пространстве времени? Да-нет конечно. Но тогда что?
Во время обеденного перерыва к Индштэйну подсел Ласточкин.
— Ну, ты чо, Зяма? – она же для тебя старается.
— Обычно она старается ближе к 8-му марта…
— Весна ранняя, чудак.
— А мне-то что.
— Как это что – а репродуктивная миссия. и вообще – любовь…
— Извини, Ваня, но я люблю…
— Что ты любишь?
— Спать люблю, вкусно покушать люблю, слушать, смотреть, науки люблю… свободу люблю…
— Может тебе к врачу обратиться. а то ведь получается, сам не ам и другим не дам…
— Спасибо за совет… я подумаю.
В конце служебного присутствия Индштэйн приблизился к Лисицкой. Ой, до чего же неловко это выглядело.
— Я за тобой весь день наблюдал…
— Да-а-а. а я, признаться, не заметила… врушка ты, Зяма…
— Ничего не врушка – вот, даже стихотворение сочинил…
— Мне?
— Да, тебе…
— Так неожиданно… спасибо… мне никто ещё стихов не посвящал…
Трепетными перстами она развернула листок. Её, напомаженные нежно-алой помадой, пухлые губки так волнительно шевелились, проплывая по буквам. А он, дурень, смотрел в это время, на свой грёканный компьютер.
— Восхитительно, если не сказать гениально! – вспорхнула она.
— Обычное дело… – смутился он.
— Ты что же, всем девушкам нашего учреждения пишешь стихи.
— Да… то есть, нет…
Надо было видеть её лицо. Она искала сатисфакции. И нашла.
— Пожалуй, ты прав… ничего особенного… а это «слеганца» попахивает безвкусицей… и знаки препинания… и вообще…
— Ну, и пожалуйста…
Он выхватил у неё листок и порвал на мелкие части.
В принципе, да – ничего особенного – примерно так начинались и прошлые вёсны.
Впрочем, нет – не так – поэзия применилась впервые.
Кстати, вот это стихотворение:
в этот день февраля целый день барабанили ливни
и казалось апрель и мерещились сны наяву
про сиреневый куст полыхающий но непалимый
и глагол «умираю» являлся глаголом «живу»
это странное страстное тождество длилось и длилось
и казалось разбою мальчишки-апреля не будет конца
но к утру в фонарях гололедица заискрилась
и напомнил февраль пожилой о себе слеганца
Ласточкин не любил сериалы. Он считал, что авторы-создатели не совсем понимают, что делают, поэтому каждая последующая серия хуже предыдущей. Он любил новости. Он приходил на присутствие, включал компьютер и читал вслух.
— Представляете, Обама и Эрдоган призвали Россию прекратить удары по оппозиции в Сирии… а президент Франции допустил возможность войны между Россией и Турцией…
Скоробейников сморщился.
— Надоело… хочется просто жить: вкусно есть, сладко спать, любить женщин…
— Сейчас придёт… женщина. кстати, как вам её вчерашний наряд?.
— Супер!
— Особенно дырочка…
— А Индштейн лох…
— Лошара!
— На всю голову озябший!
— На всю плоть!
— Человек науки, что вы хотите?
— Минуточку, скончался итальянский писатель Умберто Эко.
— Господа, кто-нибудь читал итальянского писателя Умберто Эко?
— Всем привет!
Как ветер в мае, тёплый и насыщенный цветочными ароматами, в комнату ворвалась Фенечка Лисицкая. Она искрила очами в поисках предмета обожания.
— Что, что-то случилось. почему вы на меня так смотрите. что-нибудь с Зямой…
— Ждём, когда ты снимешь пальто…
— Могли бы и помочь даме…
Сразу трое кинулись помогать.
— А вот это лишнее, Ваня… сколько раз тебе говорить… моё сердце, и всё остальное… принадлежит… сами знаете, кому…
Сердце и всё остальное было упаковано во вчерашнее платье. Правда, колготки другие, что вызвало некоторое разочарование.
— Знаем…
Разочарованный Ласточкин, убрал шаловливые руки в карманы и прошёл на своё место.
— Ну, не обижайся Вань… ты хороший, но я люблю Зяму…
— А он тебя любит?
— Да… он вчера мне такие стихи подарил – обалдеть!
— Дай почитать.
— Увы, я повела себя, как дура – он обиделся и порвал стихи на мелкие кусочки… я попыталась дома склеить, ничего не вышло… придёт, буду просить новой распечатки…
— Понятно, опять будешь перед ним стелиться… – ухмыльнулся Протекин.
— А мне нравится… очень трогательно… особенно приятно наблюдать за тобой – ты выглядишь просто волшебно… и двигаешься… и вообще, я считаю, ты – само совершенство… жаль только трогать нельзя, как в музее…
— Спасибо Вань, ты настоящий друг…
Так начинался день 18-го февраля в конструкторском бюро имени Софьи Ковалевской и Рудольфа Герца. Индштейн в этот день явился на присутствие сам не свой, а на следующий день, 19-го, Хамусов Виктор Иванович начальник отдела сделал коллективу дисциплинарное замечание. Но лучше изложить события в хронологической последовательности.
Итак, взглянув на Индштейна, все сразу поняли, он в ОНП (озарение научными помыслами). В таком состоянии он вообще ничего не видит, даже своего компьютера – он бродит в беспамятстве, и, беззвучно шевеля губами, пишет, пишет, пишет – пишет, чем попало и на чём попало. Вся мебель и все стены помещения исписаны мелким, убористым почерком. Хамусов дал распоряжение не трогать, потому как относится к Индштейну с большим пиететом, считая его гордостью не только института, но и всей страны, и даже всего человечества.
Сотрудники ахнули, каждый внутри себя, когда Фенечка приблизилась к Индштейну. Из декольте торчали фломастеры и гелевые ручки.
— Это не безопасно…
Дрожащим голосом предупредил Ласточкин и поменял место дислокации, чтобы лучше видеть процесс. Но она не услышала друга, она была в творческом ореоле любимого.
— Прости меня, Зяма… я вчера…
— Что?
Учёный посмотрел на женщину отсутствующим взглядом, выхватил из декольте чёрный фломастер и принялся писать на белой, пышной груди. Фенечка ахнула и, покрывшись пунцовым загаром, зачем-то распустила бант на пояснице. Он расписал её всю. Даже пытался писать на ногах, но мешали колготки. Коллектив замер в ожидании финала.
Поставив жирную точку на подушечке правого мизинца, Индштейн отпрянул. Быстро пробежал глазами весь текст, состоящий в основном из формул, при этом, вращая женщину по часовой стрелке. После чего, вложил фломастер на место и сделал научное сообщение.
— Коллеги, я кончил!
— Это мы видим…
— Нельзя ли подробнее.
Чёрная, плотная роспись, не мешала наблюдать, как Феня сияет от счастья. Её грудь волнительно колыхалась, а ноги, казалось, вот-вот перестанут чувствовать земную твердь. Она ждала речи возлюбленного, она надеялась, что там есть место и про неё.
— Я, наконец, вычислил точные координаты глобального преломления пространства времени. Там находится кротовая нора, которая позволяет вырваться за пределы видимого космоса и достигнуть области СНОВ.
— Снов.
— Это аббревиатура – Седьмое Небо От Восторга… условное обозначение той, возможно самой дальней, области мироздания…
— Любопытно. – Скоробейников морщил лоб и чесал затылок. – Но есть два вопроса: с какой скоростью и на каком топливе?
— Правильные вопросы… скорость чуть ниже скорости мысли – небольшое время уходит на двигательную обработку информации.
Послышалось несколько присвистов, слившихся в один.
— Всё просто, коллеги: делаем информационно-энергетическую капсулу…
— Каким образом?
— Я изобрёл портативный стереочастотный антигравитатор повышенной проходимости… завтра принесу – испытаем… но мне нужен помощник… ассистент…
Учёный-естествоиспытатель посмотрел на Ласточкина.
— А почему я? Я не могу, у меня семья, дети… дача недостроенная… машину надо сдавать на ТО… нет, я не могу, извини…
— Я могу!
Фенечка преданно смотрела на своего Зямочку, по щекам её текли слёзы.
— Нет – женщина не годится…
— Почему?
— Видишь ли… м-м-м… на выходе за предел происходит гравитационный толчок, скорость увеличивается в разы…
— Ну и что…
— А то! – я не знаю, как поведёт себя твой организм в этих условиях…
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду критические дни!
— Успокойся, у меня они только-только отошли… буквально вчера…
Ласточкин тяжело вздохнул.
— Бери её… больше некого – дураков среди нас нет…
— Ваня!
— Извини, Феня… я не то хотел сказать…
— Видимо, придётся… значит завтра… приходим на полчаса раньше… нет, лучше на час…
Мало ли что… А тебе, дорогуша, после шести не есть, утром идеально очистить кишечник… помни, ты первая женщина которая пересечёт пределы космического пространства…
— А ты первый мужчина?
— Естественно…
— Подобно Адаму и Еве. Боже, как это романтично!
— Отставить лирику!
— Есть отставить лирику! Но, извини, что значит – идеально очистить кишечник?
— Кружкой Эсмарха…
— Есть, идеально очистить кишечник кружкой Эсмарха!
19-е февраля, 2016-й год, Москва, Староматюшинский переулок, дом 13, строение 1, КБ «СОФКРУГ», отдел расщепления остаточных частиц в процессе кумулятивной сингуляции редких металлов в условиях повышенных температур.
8:00.
Индштейн рассматривал Лисицкую так, будто видит впервые. Возможно, он и вправду видел её только теперь, а прежде только слышал, да и то сквозь шум собственных мыслей.
— Ты почему так оделась?
— Чтобы лучше чувствовать процесс…
На ней был полупрозрачный комбинезон из серой колготочной ткани, с длинными глухими рукавами и воротником. На ногах элегантные сапожки – аля-металлик. Волосы туго схвачены в пучок и убраны под шапочку этой же ткани. Если смотреть беспристрастно, то она была похожа на гуманоида. Но беспристрастно смотреть было невозможно – полупрозрачность ткани выдавала и нежно-розовое бельё, и все изгибы безупречной фигуры. А какое у неё было выражение лица!
— Фень, можно я тебя потрогаю. – с придыханием попросил Ласточкин.
— Я тебе потрогаю!
— Ага, ты ревнуешь, Зяма! Это так приятно…
— Бла-бла в сторону!
— Есть, бла-бла в сторону. уй-й-й-мамочки, интересно-то как!
Гений науки оглядел присутствующих, а присутствовал весь отдел – никто не хотел пропустить такое событие, кроме Болубкова – он отпросился, сказав, что его сердце может не выдержать.
Командир пилотируемой капсулы скомандовал.
— Раздвинуть столы! Нужна площадка не меньше двух метров в диаметре.
— Есть, раздвинуть столы! – коллектив понемногу принимал условия новой реальности.
Раздвинули.
— Занять стартовую позицию!
— Есть, занять стартовую позицию!
Лисицкая встала на середину площадки.
— Ой, Зяма, я так счастлива!
— Спокойно. Итак, коллеги, вот этот прибор…
Он достал из портфеля нечто похожее на калькулятор, какие выпускались ещё в СССР, с ремешком. Надел на шею.
— Прижмись ко мне.
— С удовольствием. – Феня полыхала от счастья, как майская зоря.
— Не так сильно – задушишь!
Индштейн зачем-то поправил галстук.
— Приготовились! Старт!
— Надо говорить: ключ на старт! – Скоробейников часто-часто моргал, видимо от напряжения.
— Не умничай, у нас нет ключа. Кстати, заприте входную дверь, а то влетит какой-нибудь… – несколько секунд он искал подходящее слово, – какой-нибудь бродяга и всё испортит…
Командир пилотируемой капсулы нажал кнопку на приборе. Замигала зелёная лампочка. Послышался неприятный свист.
— Закрыть глаза!
— Есть закрыть глаза!
— Зяма, звук противный!
— Сейчас пройдёт. вибрацию чувствуешь?
— Чувствую…
— Поехали!
Протекин шепнул Фякину.
— Дурдом какой-то… может врача вызвать.
— Погоди, посмотрим, чем кончится…
— Тише вы там, на Земле!
— Есть, тише на Земле!
Протекин покрутил пальцем у виска.
Неприятный звук прекратился. В наступившей тишине были слышны только приглушённые уличные звуки и как шуршат бегающие Фенечкины пальцы под пиджаком Индштейна. Видимо, она никак не могла найти рукам удобное место.
Ласточкин прошептал.
— В следующий раз я с ней полечу…
Наконец послышался голос из капсулы.
— Ассистент.
— Слушаю, мой командир.
— Как проходит полёт?
— Нормально.
— Что слышишь?
— Слышу, как бьются наши сердца.
— Что видишь?
— Звёзды мелькают… и галактики…
— Не может быть – граница космоса уже пройдена… неужели толчки не почувствовала.
— Почувствовала… но я подумала, что это ты…
— Какие есть пожелания?
— Можно я тебя поцелую.
Хлопнула дверь. Вошёл Хамусов.
— Это ещё что такое?!
— Я же просил закрыть дверь на ключ! – послышалось из запределья. Но никто не отреагировал – всё внимание собралось на начальстве.
— Скульптура Мухиной – «Доярка и Пастух»!
— Эксперимент, Виктор Иваныч!
— Полёт за пределы видимого космоса…
— В область СНОВ, так сказать…
— Куда?
— На Седьмое Небо От Восторга…
— Господи боже мой! Я больше двадцати лет уже не пью, не курю, не матерюсь… Значит так, голуби мои сизокрылые, кого ещё увижу в рабочее время в соц-сетях будет пастись, сразу в кротовую нору, в смысле, в отдел кадров и за пределы учреждения! Ясно.
— Ясно…
— И до сведения этих доведите, когда вернутся… столы на место… детский сад, а не КБ…
Когда за начальником закрылась дверь Ласточкин шепнул Скоробейникову.
— Вот если бы он меня застал в таком положении, ору было бы на всю Москву, а Зямке всё сходит с рук…
Скоробейников улыбнулся.
— Любовь…
Источник
Сможем ли мы когда-нибудь добраться до звезд за пределами нашей Солнечной системы?
С начала освоения космоса мы многого достигли. Мы успешно запустили людей на Луну, приземлились на Марс и даже на Титан, один из естественных спутников Сатурна. Сегодня у нас есть антропогенные спутники по всей Солнечной системе, но задумывались ли вы когда-нибудь, когда сможете достичь другой звезды?
Я имею в виду это вообще возможно? Voyager 1, самый дальний искусственный зонд, покинул Солнечную систему четыре года назад или около того и был запущен еще в 1977 году. После более чем 40-летнего путешествия беспилотный зонд теперь находится на расстоянии 21 миллиарда километров от Солнца с постоянная скорость 16,99 к / с. Это также самый быстрый космический корабль, покинувший Солнечную систему.
Кто-то скажет: если мы сможем это сделать, достигнем окраин нашей солнечной системы, тогда мы определенно сможем достичь других звезд. Ну, давайте не будем сразу делать какие-либо выводы.
Достигнув Проксимы Центавра, ближайшей к Земле звезды
Согласно специальной теории относительности Эйнштейна, скорость света является высшим пределом, при котором любая материя или информация могут путешествовать во вселенной. Хотя обычно это связано со светом, в действительности это скорость, с которой все безмассовые частицы движутся в вакууме. Точное значение скорости света составляет 299 792 458 м / с.
Соседи Солнца. Четыре ближайших к Солнцу звездные системы. Изображение предоставлено NASA.
Ближайшая к нашей планете звезда Проксима Центавра находится на расстоянии более 4 световых лет. Это означает, что даже свету звезды, движущемуся со скоростью 299 792 458 м/с, потребуется четыре года, чтобы достичь Земли и наоборот.
Благодаря своей относительной близости, звездная система была одним из возможных мест для пролета первого межзвездного космического полета. Исследования показали, что звезда в настоящее время движется к нам с расчетной скоростью 22,2 км/с. С такой скоростью звездная система будет находиться на расстоянии 3,11 светового года от Земли через 26 700 лет.
Voyager 1 движется со скоростью 17 000 м/с относительно Солнца. Но самым быстрым, созданным человеком, является зонд Helios B, запущенный для изучения солнечного процесса, который зафиксировал максимальную скорость 70 220 м/с или 252 792 км/ч. Так что, если случайно зонд Voyager направлялся к Проксиме Центавра с постоянной скоростью 17 000 м/с, для преодоления расстояния понадобилось бы более 76 000 лет.
С другой стороны, если зонд способен достичь невероятной скорости Гелиоса В, то для достижения красного карлика потребуется не менее 19 000 лет. Последнее звучит лучше, но все равно не жизнеспособно.
Современное состояние технологий космических путешествий
Технология, которую мы используем сегодня, должна быть усовершенствована, и она включает технологии, которые мы используем в космических путешествиях. В настоящее время одной из самых передовых форм движителей, используемых в космических кораблях, является двигатель с ионным приводом. Было время, когда ионные двигатели считались научной фантастикой, но сегодня это совершенно другое.
В последние годы технология ионной тяги используется в различных текущих межпланетных миссиях, включая Deep Space 1 и Dawn. Он также использовался на лунной орбите ESA SMART-1, который успешно завершил свою миссию в 2006 году. Теперь, если мы будем использовать ионные двигатели в нашем стремлении достичь Проксимы Центавра, для двигателей потребуется огромное количество топлива (ксенона).
Если мы предположим, что 82 кг ксенона (максимальная емкость Deep Space 1) приводят в движение пробную машину с максимальной скоростью 56 000 км / ч, то для достижения Проксимы Центавра потребуется более 81 000 лет.
Гравитационный метод
Помимо продвинутых двигателей, космическое путешествие также может быть ускорено благодаря успешной реализации метода Gravity Assist. Он включает космический корабль, использующий гравитационную силу планетарного тела, чтобы изменить его скорость и траекторию или траекторию. Гравитационная помощь — очень полезная техника для выполнения космических миссий.
В 1974 году NASA Mariner 10 стало первой космической миссией, которая использовала гравитационное притяжение Венеры, чтобы выстрелить в Меркурий. Затем, в 1980-х годах, зонд Voyager 1 использовал гравитационное поле Юпитера и Сатурна для достижения своей текущей скорости, что приводит его в межзвездное пространство.
Вот как выглядит будущее
Прототип привода ЭМ
Электромагнитный (EM) привод
Одной из популярных футуристических концепций является радиочастотно-резонансный полый двигатель или просто EM Drive. Основная идея этой технологии заключается в создании тяги от электромагнитного поля внутри полости. Первоначально он был предложен британским ученым Роджером К. Шоуиером еще в 2001 году.
В 2015 году ученые подтвердили, что космический корабль с поддержкой EM Drive может совершить поездку в Плутон всего за 18 месяцев (New Horizons достигли этого результата за 9 лет). Однако исследователи не имеют четкого представления о том, как это будет работать. На основании этого расчета космическому кораблю EM Drive, связанному с Proxima, потребуется более 13 000 лет, чтобы достичь их. Я думаю, что мы приближаемся, но пока не совсем.
Ядерная тепловая и ядерная электрическая тяга
Тогда есть концепция космических кораблей, использующих ядерные двигатели. Идея, которую НАСА размышляло десятилетиями. В ракете с ядерным тепловым движением (NTP) дейтерий или уран используются для нагрева жидкого водорода внутри реактора, превращая его в плазму, которая затем выбрасывается через сопло ракеты для создания тяги.
Антиматерия двигателя
Вы когда-нибудь слышали об антивеществе? Если нет, антивещество — это в основном материал античастицы с противоположным зарядом обычных частиц. Антивещество использует продукт взаимодействия между веществом и антивеществом как движитель. В отчете, представленном на 39-й совместной конференции и выставке AIAA / ASME / SAE / ASEE, говорится, что для двухступенчатой ракеты с двигателем на антиматерии потребуется более 800 000 метрических тонн топлива, чтобы достичь Проксимы Центавра.
Хотя один грамм антивещества будет генерировать огромное количество энергии, производство одного грамма потребует 25 миллионов миллиардов киловатт-часов энергии и много денег. В настоящее время человеку удалось создать только менее 20 нанограммов антивещества.
Итак, ясно, что если мы не сделаем какой-то необычайный прорыв в области движителей, мы можем просто ограничиться нашей собственной солнечной системой или нам придется придумать страшную стратегию долгосрочного транзита.
Источник