Он хороший дядя (Окончание)
Автор: Александр Паршин
Прошло три месяца. Надя каждый день ходила в коттедж. Родители перестали обращать на это внимания – главное, что дочь деньги домой регулярно приносит.
В тот вечер Надя пришла домой с загадочной улыбкой. Но в глаза сразу бросилось хмурое лицо матери. Та внимательно оглядела дочь:
— Мама, я хотела сказать…
— Ты и так уже опозорила нас на весь посёлок, а теперь ещё и ребёнка сюда принесёшь.
— Не хочу я тебя слушать. Иди к нему, если он тебя возьмёт, а если нет, иди куда хочешь.
На глазах дочери появились слёзы, и она выбежала из дома, чуть не сшибив в дверях отца и брата.
— Что с ней? – удивлённо хмыкнул отец.
— Беременна твоя дочка, — со злостью в голосе ответила мать. – Дедом скоро станешь. Принесёт она тебе его сюда и будешь нянчить.
— Всё, я этому Никите за Надьку голову оторву! – пьяно пообещал брат. – И выбежал вслед за сестрой.
— Беги, за ним! – приказала Мария мужу. – Как бы Платон чего не натворил.
Отец с сыном вернулись через полчаса. Никиту найти не могли. Заглянули под ворота – машины во дворе тоже не было. Пропала и Надя.
Прошла ещё неделя. Надя так и не вернулась. Не появлялся в коттедже и Никита.
Мария несколько раз ходила к участковому, тот нехотя взял заявление о пропаже девушки, но принимать меры по розыску, похоже, не торопился.
Платон с двоюродным братом и другими деревенскими парнями пообещали, что разберутся с этим Никитой, когда он приедет.
— Приехал! – крикнула Мария, увидев в окно хозяина коттеджа, загоняющего во двор свою машину. – А Надьки, вроде, с ним нет.
Родители подбежали к закрытым воротам коттеджа. Долго стучали, но никто не открыл. И тут они увидели приближающуюся толпу парней во главе с Платоном.
— Вы, что задумали? – бросилась к ним Мария.
— Да, вот сейчас с хозяином поговорим.
Женщина бросилась к дому участкового. Забарабанила в дверь.
— Ты что, Мария? – выскочил тот.
— Семён, там ребята собрались, хотят с Никитой разобраться.
— Да, а Нади с ним, вроде, нет, — и она заплакала.
Ребята стояли возле коттеджа, что-то грозно крича.
— Что галдите? – крикнул на них участковый.
— Дядя Семён, хотим с Никитой поговорить.
Тут дверь открылась, и вышел хозяин коттеджа.
— Ну, что крик подняли? – он смело направился к толпе.
— Где, Надька? – крикнул Платон.
— А зачем она вам? Вы же её из дома выгнали.
— Ладно, Никита, ты особо не хорохорься, — участковый легонько положил руку на его плечо. – Где Надя? Пусть домой возвращается.
— Никуда она не пойдёт, — и протянул участковому два открытых паспорта.
— Что это? – не понял тот.
— Вот, — Никита ткнул пальцем в один из паспортов.
Семён впился взглядом сначала в один паспорт, затем – другой. Повернулся к Марии и удивленно пожал плечами:
— Она его жена, — протянул паспорта. – Вот, и печать стоит.
— А что же вы так? – пролепетала Мария.
Никита подошёл, забрал паспорта, грустно улыбнулся:
— Я пришёл к своим родителям, рассказал обо всём и сказал, что собираюсь жениться. Отец стал кричать, у матери истерика. Надя пришла к вам. Вы её даже выслушать не захотели.
Тут из двери вышла их дочь, подошла к матери:
— Мама, мы с Никитой любим друг друга.
— Доченька, прости меня! – женщину уткнулась в плечо дочери и заплакала.
Деревенские парни тяжело повздыхали и собрались расходиться.
— Эй, подождите! Давайте отметим на той полянке, – Никита открыл ворота, подошёл к своей машине. – Вытаскивайте продукты из машины! Столы надо бы.
— Найдём! – раздался чей-то счастливый возглас.
Подготовка к пиру была в полном разгаре, когда к коттеджу подъехал крутой джип. Оттуда выскочил крепкий парень, поспешно открыл заднюю дверь и помог выйти важному господину. Тот подошёл к Никите.
— Вы, что творите? Позвони сейчас же матери!
Никита вытащил телефон:
— Мама, что с тобой?
— Сыночек, прости меня! И Надя пусть простит. Родите внука, я буду с ним нянчиться.
— Мама, ты нас тоже прости! – облегчённо крикнул Никита.
А важный господин подошёл к Наде, обнял:
— Прости меня, дочка! – взял её за плечи, улыбнулся. – Где мои сват и сватья?
Источник
Ты ведь была внучкой
Женщина металась по квартире, то и дело поглядывая на часы. Она опаздывала, как обычно. Ей, конечно, за это ничего не будет – салон-то её. Но клиенты ждут – как-то неудобно.
— Регинка, вставай! – крикнула, пробегая мимо детской комнаты.
— Да, не сплю я! – раздалось оттуда.
— Ты же прекрасно знаешь, сейчас придёт бабушка, вы с ней собирались по магазинам. А ты лежишь и не торопишься.
— Мама, — из детской вышла девочка ростом почти с маму, растрёпанная и с телефоном в руке. – Бабушка-то подождёт. А вот у тебя первая клиентка через полчаса, и ты стопроцентно опоздаешь.
— Ты ещё матери будешь замечания делать!? – раздался голос уже с кухни.
Женщина вернулась в комнату. Дочь стояла на балконе и, перегнувшись через перила, с кем-то оживлённо болтала. Забежала на балкон, глянула вниз. Под балконом стоял мальчишка и, радостно улыбаясь, махал рукой. Увидев её, согнал улыбку с лица и, кивнув головой, произнес:
Женщина подтолкнула дочь в комнату и строго произнесла:
— Тебе всего двенадцать лет, рано ещё мальчикам улыбаться. Быстро умывайся!
Тут в прохожей раздался шум открываемой двери, и вошла пожилая женщина:
— Полина, тебе через двадцать минут на работе надо быть, а ты даже не одета.
— Всё, мама, бегу! – подошла поближе. – Ты представляешь!? Смотрю, Регинка встала, вышла на балкон и с кем-то разговаривает. Подхожу, а под окном мальчишка стоит, такой счастливый, и улыбается ей. Представляешь – это в двенадцать лет! А что дальше будет?
— А ты сама вспомни, как ты с двенадцати лет мне своих женихов водила…
— Мама, ну, не с двенадцати же, — но при этом задумалась.
— А со скольки? С тринадцати? Так и она с тринадцати начнёт водить. А ты кормить их будешь, как я твоих.
— А вспомни, сколько у тебя их было до твоего Славки? Десятка два?
— Ладно, мама, хватит! Я побежала. Деньги на столе, пятнадцать тысяч. Купите всё к школе.
— Зачем так много? Я и свои взяла.
— Там цены, знаешь, какие?
— Ладно, иди! Разберёмся!
Полина ещё минут десять пометалась по квартире и, наконец-то, ушла. Ольга Тимофеевна успела за это время приготовить завтрак. Закрыв за дочерью дверь, заглянула в ванную комнату. Внучка, полуголая, сидела на стиральной машинке и о чём-то, с кем-то разговаривала по телефону. Она так была увлечена, что и бабушку не заметила.
— Ну-ка убирай телефон! – строго приказала та. – Быстро на кухню завтракать.
— Ой, бабуля! – кивнула головой и прошептала в телефон. – Всё, Эрик, до вечера!
— До какого ещё вечера? Ну-ка быстро за стол!
— Иду! – поцеловала бабушку в щёку и прошла на кухню. – Что у нас сегодня?
«Внучка через полмесяца идёт в школу уже в шестой класс. И когда успела вырасти?»
Подошли к площади возле драмтеатра. В этот августовский субботний день здесь продавалось все для школы: от карандашей до ноутбуков, от ленточек до костюмов.
Бабушка быстро продвигалась между рядов, останавливаясь чуть ли не возле каждого прилавка. Что-то предлагала внучке, но по её кислой физиономии становилось понятно, что той опять что-то не нравится. Наконец, остановились возле огромного прилавка со школьной одеждой.
— Вот здесь мы точно всё найдём! – радостно воскликнула бабушка.
К ним тут же подбежала женщина-продавец:
— Вам к школе? Какая красивая у вас внучка! Вы что хотели?
— Юбку и кофточку покрасивей, ботиночки.
— Сейчас найдём самое красивое.
Буквально через минуту на прилавке лежали белая кофточка с чёрной юбкой и стояли ботиночки. Всё это привело Ольгу Тимофеевну в неописуемый восторг. Но на лице девочки не было даже улыбки.
— Бабуля, ты ведь была внучкой? – серьёзным голосом спросила она.
— А тебе нравились вещи, которые покупала тебе твоя бабушка?
— Нет. Она у меня была такая несовременная, — на лице пожилой женщины появилась улыбка. – Бывало, купит мне что-нибудь из одежды, а мне неудобно сказать, что в этом даже на улицу выйти стыдно…
И только тут Ольга Тимофеевна заметила, что внучка закрывает двумя руками рот, чтобы не рассмеяться.
— Ты что, Рина? – и тут по её лицу скользнула тень недоумения. – Ты тоже считаешь меня несовременной?
— Бабуля, я тебя очень сильно люблю! – она обняла бабушку и поцеловала в щёку. – Ну, давай пойдём в нормальный магазин. Он здесь недалеко.
Пришли в этот нормальный магазин. Лицо внучки засияло, и она бросилась выбирать. А бабушка, открыв рот, смотрела на цены.
Примерили, купили. Школьная одежда – если её так можно назвать, и далеко не школьная сумка стоили больше, чем месячная пенсия бабушки.
— Вот почти все деньги истратили, — ворчала Ольга Тимофеевна, а душа ликовала, видя радость на лице внучки. – Теперь, уж, и бояться буду тебе, что-либо самостоятельно купить.
— Бабулечка, не обижайся! Сейчас вернёмся на тот школьный базар, и ты мне купишь ручки, карандаши, ластики. Ну, какие захочешь!
Источник
Сыночек
Автор: Александр Паршин
— Клавдия Львовна, везут, женщина двадцать пять лет, травма грудной клетки, состояние критическое, — в кабинет забежала медсестра Инга. — Артём сказал, что довести не удастся.
— Готовьтесь к операции! – голос хирурга был спокоен.
Она встала, накинула на халат легкую осеннюю куртку и, слегка прихрамывая, направилась встречать машину скорой помощи.
Осенний ветер срывал с деревьев последние листья. Пасмурное утреннее небо предвещало дождь, мелкий и нудный.
«Что-то старая рана ноет? Как бы снег не пошёл?»
Перед глазами пронеслись картины война в Южной Осетии. Взрыв. Пальцы невольно коснулись шрама на лице.
Из остановившейся машины скорой помощи вышел Артём, молодой врач, и помотал головой:
Клавдия подошла к носилкам.
«Да жизнь этой женщины благополучной не назовёшь. К тому же пьяная… была».
Тут Артём вытащил из машины совсем маленького мальчика, взял на руки:
В глазах этого двухлетнего крохи, одетого в грязную легкую одежду, читалась какая-то обречённость. Врач подошла совсем близко, и вдруг в глазах ребёнка мелькнула радость:
— Мама. – закричал он и обнял Клавдию.
Какое-то незнакомое чувство заставило забиться сердце. Она взяла его на руки, прижала к груди. Ребёнок ткнулся губами в щёку и обвил ручонками шею. Клавдия чувствовала, что ребёнку холодно и, забыв обо всём, бросилась в свой кабинет.
Налила тёплого сладкого чая. Ребёнок стал пить, обливаясь. Клавдия открыла холодильник, в нём много съестного – ночные дежурства были частыми. Но она представления не имела, что дать ребёнку. Взяла кусок мягкой булочки, обмакнула в сметану. Ребёнок схватил это угощение и стал жадно есть.
Посадила его на диван. Разогрела молока. Ребёнок напился и, положив голову ей на колени, уснул.
— Клавдия Львовна, — в кабинет зашла Инга. – Там из полиции и это… из дома сирот, что ли.
— Здравствуйте! – поздоровался полицейский и тут же представился. – Лейтенант Якушев Андрей Викторович.
— Я – Юлия Яковлевна Антонова, инспектор по делам несовершеннолетних, — представилась женщина и сразу добавила. — Мы за мальчиком.
— Вы знаете, как его зовут? – вдруг спросила Клавдия.
— Да, — полицейский заглянул в папку. – Богдан Владимирович Гусев.
— А что ещё можете о нём сказать.
Молодой лейтенант удивлённо взглянул на врача, но продолжил читать:
— Нигде не прописан, мать – Гусева Эльза Юрьевна, нигде не прописана, не работает…, — но тут же поправился. — Не работала. Отца – нет. Последний месяц проживали у подруги. Два дня назад она их выгнала. Каких-либо близких родственников у мальчика нет.
— А что случилось?
— Переходила дорогу, пьяная. Ребёнка даже за руку не держала.
— И что теперь с мальчиком будет? – в голосе Клавдии слышалась грусть вперемешку с жалостью и нежностью.
— После карантина, устроим в дом малютки, — Юлия Яковлевна вдруг улыбнулась. – Ребенок, немного нервный, постоянно плакал. Мамаша, о нём особо не заботилась. А у вас на руках спокойно спит, словно настоящую маму почувствовал.
У Клавдии перехватило дыхание, к глазам подступили слёзы. Перед глазами вновь мелькнул тот взрыв, после которого она уже никогда не станет мамой, и чьёй-то женой – тоже.
— Клавдия Львовна, вы…, — лейтенант запнулся, но тут же исправился. – У вас прическа и свет волос очень похожи с его матерью. Видно ребёнок инстинктивно потянулся к вам и впервые в жизни почувствовал защиту.
— Помогите занести его в машину, — попросила Юлия Яковлевна. – Он так крепко спит.
Клавдия прижала ребёнка к груди и осторожно понесла. Уложила в машину, в которой приехали представители власти.
Вернулась в кабинет. Её сменщица уже пришла, и переодевалась:
— Клава, что случилось? На тебе лица нет.
— Привет, Яна! Всё в порядке!
Зашла в квартиру, где жила вдвоём с матерью. Огромную четырёхкомнатную квартиру, с евроремонтом, заставленную современной мебелью.
— Привет, мама! – попыталась придать своему голосу веселье.
— Дочь, что случилось? – материнское сердце не обманешь.
Клава схватилась за голову, забежала в свою комнату и упала на кровать. Следом забежала мать. Она не помнила, когда последний раз видела дочь плачущей. Та не плакала, и когда вернулась из Осетии вся израненная, и когда врачи ставили один за другим неутешительные диагнозы. А сейчас растерянно смотрела на вздрагивающие плечи своей взрослой, давно взрослой, дочери. Села рядом на кровать:
— Что случилось, дочка?
— Сегодня привезли женщину после аварии, довести не успели. Она была не трезвая, переходила дорогу. Вместе с ней был мальчик, совсем маленький, — из глаз Клавы вновь потекли слёзы, она уткнулась в плечо матери. – Он вдруг обнял меня и закричал: Мама.
Дочь просто захлёбывалась слезами, а мать гладила дочь по волосам, не зная, что сказать. Вдруг в груди пожилой женщины, что-то екнуло:
— Клава, а давай этого мальчика возьмём к себе. Будет у тебя сын, а у меня – внук. — Дочь резко подняла голову. – У нас с тобой у обеих хорошие пенсии. Да, и ты зарабатываешь хорошо.
Клавдия бросилась к компьютеру. Стала внимательно читать законы. Разобравшись во всём, кинулась к матери:
— Там много справок надо. И срок от нескольких недель до года. Сейчас начну собирать…
— Сейчас ты позавтракаешь, немного отдохнёшь, — перебила её мать. – А я пока сама во всём разберусь. Пошли на кухню!
График работы: день – ночь – отсыпной – выходной, с одной стороны тяжёлый, но с другой – два свободных дня. Много чего можно успеть сделать.
Первым делом разузнала, где сейчас Богдан находится. Зашли к заведующей:
— Здравствуйте! Вы по какому поводу? – спросила та.
— Сегодня утром к вам поступил мальчик, Гусев Богдан. Я хотела бы его усыновить.
— Вы, извините, кем ему являетесь?
— А откуда вы его знаете?
— Я работаю в больнице, хирургом в реанимации. Сегодня утром к нам привезли погибшую женщину и Богдана.
— Вас как зовут? – вдруг спросила заведующая.
— Клавдия Львовна, я не против. Более того, всегда рада, когда дети находят родителей. Но вам нужно собрать много справок. Затем будет суд, который и решит, возможность усыновления вами ребёнка, — и опять неожиданно. – Вы замужем?
— Нет, — Клавдия опустила голову.
— Это большой минус. Кроме того, учитывается благосостояние, здоровье.
— Клавдия Львовна, соберите документы, относите их в отдел опеки и попечительства.
— Хорошо. А можно, мы встретимся с Богданом?
— Пожалуйста! – она встала из-за стола. – Идёмте! Он пока в карантине.
В зале с десяток детишек играли в игрушки, рядом были нянечки. На детях были чистые костюмчики. Но все они были, какими-то несчастными. Богдана она узнала сразу. Тот сидел на полу и смотре куда-то в окно. Вот повернулся, долго смотрел на зашедших и вдруг встал на ноги.
И побежал к ней неуклюжей походкой, широко расставив руки.
— Сыночек. – вырвалось из груди Клавдии.
Она бросилась навстречу, схватила, прижала к себе, словно боясь, что кто-то отберёт его.
За два дня Клавдия с матерью успели собрать все документы. Тем более, собрать справки о здоровье, конечно же, не составило никакого труда.
Собранные документы отнесла в отдел опеки и попечительства. Там ей сказали, что в течение месяца они изучат документ, проверят состояние здоровья ребёнка, обследуют жилищные условия усыновителя.
Далее, Клавдия пошла оформлять заявление суд. Там ей сказали, что сначала придут документы из отдела опеки и попечительства.
Прошла неделя. Дело об усыновлении так и не сдвинулось с мёртвой точки. Пока кто-то из врачей на её работе во время чаепития не завёл разговор об этом:
— Клава, что у тебя с Богданом? – о нём уже знала вся больница.
— Волокита там, — Клавдия тяжело вздохнула. – А если не отдадут?
— Клава, помнишь, ты как-то пару лет назад, спасла Мелихова и его жену, когда они в аварию попали? А ведь он сейчас заместитель мэра по социальным вопросам.
— Да, он наверно, уже забыл про меня.
Лишь к вечеру в конце Клава смены решилась позвонить в мэрию.
— Приёмная Мелихова, — раздался металлический голос.
— Можно мне поговорить с Никитой Петровичем?
— Михайлова Клавдия Львовна.
— По какому вопросу?
— Записываю вас на двадцать седьмое ноября.
— Ну, это же через месяц? Можно пораньше?
— У Никиты Петровича все дни приёма расписаны на месяц вперёд.
Тут Клавдия услышал в трубке недовольный мужской голос, обращённый к секретарше:
И тут же громкий крик в трубке:
— Клава, Клавочка, не бросай трубку!
— Никита Петрович, вы меня помните?
— О чём ты говоришь?
— Клава, ты в той же больнице?
— У тебя смена, когда заканчивается?
Он уже ждал возле своей машины. Бросился навстречу:
— Клава, извини! Нет мне прощения. Садись, едем!
— Ко мне домой. Жена обозвала меня самыми последними словами, и приказала немедленно тебя доставить.
Он усадил Клавдию в машину. И лишь, когда машина тронулась, спросил:
— Клава, у тебя какие-то трудности?
— Хочу усыновить мальчика, — ей стало неудобно, словно она жалуется, но всё же договорила. – А там, как-то медленно. А ещё суд…
— Ах, там ещё и суд? – почему-то рассмеялся Никита Петрович.
Его жена встречала их возле раскрытых ворот коттеджа. Обняла, Клаву:
— Прости нас! Ты этого болвана, — она кивнула на мужа, – можно сказать: С того света вытащила. Мне все сшила, почти шрамов не осталось. А мы тебя даже не отблагодарили по-настоящему.
После небольшого, но богатого застолья, Раиса Сергеевна, хозяйка дома, наконец, вспомнила:
— Клава, а что за проблема у тебя?
— Хочу усыновить мальчика. Но документы в отделе опеки и попечительства уже неделю…
Клавдия стала рассказывать о погибшей женщине, о Богдане. Когда она закончила рассказ, хозяйка смахнула с глаз слёзы и твёрдо пообещала:
— Эту проблему мы сейчас решим.
Достала телефон, набрала номер:
— Ой, Раиса Сергеевна, здравствуйте!
— Света, я к тебе по делу.
— У тебя там документы от Михайловой Клавдии Львовны на усыновление. Не могла бы ты завтра с утра их оформить и принести мне?
— О чём разговор, Раиса Сергеевна, всё сделаю.
— Ой, спасибо, Светочка!
— Вот и всё, Клава! – улыбнулась женщина, выключив телефон.
— А там ещё суд…, — вставила Клавдия.
— Вообще-то, — Раиса Сергеевна рассмеялась. – Я глава нашего городского суда, и завтра твои документы из отдела опеки и попечительства придут ко мне. Сейчас мы с тобой, прямо здесь, напишем кое-какие бумаги. Завтра всё оформлю, как полагается. Ну, а послезавтра забирай своего Богдана.
— Перестань, Клава! Я всю жизнь перед тобой в долгу.
— Всё, сыночек собираемся! Домой!
— Баба тебя ждёт, — Клава стала одевать ребёнка во всё новое. – Много вкусного тебе приготовила.
— Мама! – обнял и поцеловал, куда-то в шею.
— Всё мы пошли! – обратилась Клава к стоящей рядом заведующей.
— Счастья вам в жизни! – улыбнулась та.
Бабушка радостно всплеснула руками:
— Внучок, мой родненький! Сейчас я тебя раздену.
— Да что ж ты, только два слова и говоришь? — ворчала пожилая бабушка, раздевая внука. – Ну, не чего, не зря я в школе сорок лет проработала. И говорить ты у меня научишься, и отличником будешь. Пошли, кушать!
Источник